Вера

— Не расплещи через край, или клянусь, я собственными руками засуну тебя в ведро, — бурчал Тони, пока они тащили одно из ведер наружу.

— Я стараюсь, — Чарльз пытался дышать сквозь зубы, чтобы не чувствовать запаха.

— Ну вот, опять. Ты снова ведешь себя так, будто я ничего не сказал. Ты хоть когда-нибудь злишься? Хоть иногда? Это не по-человечески, вести себя так.

Это было то, что иногда беспокоило и Эрика. С Эриком Чарльз, в конце концов, научился выражать свою злость — по меньшей мере, изредка, — но только спустя годы близости. Здесь же у этой его части не было голоса.

— Нужно нечто большее, чтобы заставить меня выйти из себя.

— И что же это? — Тони выглядел так, будто действительно хотел узнать. Но следующие его слова проникли намного глубже, чем Чарльз мог бы ожидать. — Ты как будто до сих пор притворяешься священником. Почему ты хочешь притворяться священником больше, чем быть им на самом деле?

Старая потеря эхом отозвалась внутри Чарльза, намного громче и глубже, чем когда-либо за долгое время. На одно мгновение он вспомнил, как стоял перед алтарем, чувствуя любовь своей паствы и осознавая свое предназначение с безупречной ясностью.

— Давай просто закончим с этим, — сказал Чарльз, и они продолжили тащить ведро.

«Я долго думал, Чарльз — целых три месяца, — так что ты, наверное, решил, что я никогда не заговорю об этом. Наверное, я так же много, как и ты, думал о том, что произошло в тот день со снайпером, что ты почувствовал, и к чему это привело.»

Что поразило меня больше всего, так это осознание, как далеко я зашел в своей вере в твой дар. Ты говоришь, что это дар от Бога. Я не верю в Бога. Но я все же верю в то, чем он наделил тебя.

Неужели это вера, Чарльз? Я думаю, что я… верю в то, во что веришь ты. Это не то же самое, что вера в Бога, но это и не то, с чем я начинал.

Я только знаю, что твоя вера для меня прекрасней, чем любой Бог когда-либо описывал в любом завете. Твой дар должен иметь моральное предназначение, потому что это часть тебя. Это твое убеждение, твое верование превращает твои возможности из простого трюка во что-то значительное. И ты один из немногих людей, которым я бы мог поверить, что у них есть такой дар. По крайней мере, пусть эта моя вера поддерживает тебя так, как твоя поддерживает меня.

Вкладываю последний рисунок Джин — она говорит, что это Бэтмен, танцующий на радуге. Рейвен снова пыталась готовить, и результат был намного лучше. Я подозреваю, что она втайне от меня берет уроки. Это единственно объяснение того, как мы пришли от несъедобных помоев к курице «по-королевски». Она все еще отказывается писать тебе, но теперь, похоже потому, что я достаю ее этим. Ты знаешь, что она терпеть не может, когда ее достают. Так что я буду молчать. Посмотрим, сработает ли это.

Лето уже наполовину прошло. Я говорю себе, что должен выдержать всего по одному времени года без тебя. Но летняя жара всегда напоминает мне о нашем первом поцелуе, о первой ночи, когда мы были вместе. Я помню, как слизывал пот с твоей девственной кожи. Возвращайся домой, ко мне«.»

— Черт возьми! — орал Армандо в притворном возмущении. — Опять?

— Теперь ты должен мне… двадцать два доллара и семьдесят пять центов, — Чарльз пометил свою последнюю победу в блокноте, который в данный момент использовался для подсчета очков в покере.

Армандо застонал и бросил свои карты на плоский камень, который служил им покерным столом во время ночного дежурства на склоне холма.

— Ладно, ты всегда знаешь, когда я блефую. Помоги человеку и расскажи — что меня выдает?

Чарльз пожал плечами. Он не думал, что это как-то связано с его даром, по крайней мере, надеялся на это. Но, может быть, возможность видеть человеческие души показала ему больше признаков лжи, чем знало большинство людей.

— Ты практически обчистил меня, — сказал Банд. Ему пришлось выйти из игры незадолго до этого. — Но дай человеку шанс отыграться хоть немного, а?

В моменты, подобные этому, когда дневные обходы были утомительными, но не слишком тяжелыми, когда солдаты на страже не ожидали опасности, когда сквернословие вокруг него было беззлобным и дружеским, Чарльзу почти нравилось в армии.

Только теперь он осознал, что глубоко внутри всегда задавался вопросом, сможет ли он справиться с чем-то вроде этого. Он знал, что по многим меркам вел очень закрытую жизнь — не такую закрытую, как часто предполагал Эрик, но точно далекую от пороков. Ему всегда было интересно, как бы он справился с более жестокой стороной жизни, не будь он защищен от нее своим богатством или церковью.

Это, возможно, был не самый худший военный долг, возложенный на кого-либо. Но это без сомнения было намного жестче и требовало больше усилий, чем все, что он знал прежде. Чарльз понял, что чувствует почти восторг от того, что может выдержать это.

— Я играю, — сказал Тони, зажигая еще одну сигарету. — Чья очередь сдавать?

— Моя, — Чарльз срезал колоду. — Джокеры дикие.