Весь мир уже умер

И вот Оно пришло к тебе, ударом своего палаческого топора разрубив те ниточки, которые привязывали тебя к твоему взрослому телу и к зрелому мироощущению, пришло, потому что теперь ты уже достаточно большой, чтобы посмотреть наконец Ему в глаза. И даже только приоткрыв дверь, ты пустишь Его, дашь Ему разрешение войти, и тогда всё, тогда спасения нет, твои ноги вновь откажут тебе, такое забытое детское ощущение, и перестанешь чувствовать себя большим и сильным, а Оно медленно приблизится к тебе, в темноте, ты потянешься к выключателю, изгнать беса из своего дома нажатием кнопки, указать зарвавшейся твари её место, но поймёшь, что всё вернулось, и поэтому снова надо подставлять табуретку и карабкаться на неё, и тянуть ручонку к заветной кнопке, потому что в эту ночь ты снова стал маленьким мальчиком в трусах, на которых нарисованы грузовики и плюшевые мишки, иначе Оно бы не пришло, Оно чувствовало грядущую метаморфозу и бросилось к тебе, как бросается акула, почуяв за сотни метров аромат крови, или, наоборот, это Его приход уменьшил тебя до тех размеров, которых ты был, когда Оно навещало тебя последний раз… И закружится голова когда ты взберёшься на табуретку, или же это весь мир закружится вокруг маленького белобрысого мальчишки, приподнявшегося на цыпочках на крашеном деревянном табурете, тянущегося к выключателю, зовущего на помощь сила света, но не достаёт пары сантиметров, а сгустившаяся тьма, убивая вокруг себя мелкую живность, будет медленно ползти к тебе, а ты будешь тянуться, тянуться… И всё это — за дверью.

И ты крепче сжимаешь чугунного слоника в правой руке, даже немного отводишь её назад, чтобы сразу ударить, сразу разбить кошмар на сотни осколков одним фатальным ударом.

Ты подходишь к двери, и каждый новый шаг даётся всё труднее, и холодная железная ручка так радостно впивается в твою ладонь, что волей-неволей задумываешься, по своей ли воле ты совершаешь все эти движения.

Маленькие злобные демоны, сосущие твой страх, смелеют, и, расшвыряв кипу журналов, наваленную поверх антикварной книги, в которую загнал их три поколения назад бродячий экзорцист, вырываются на свободу и льнут к замочной скважине на твоей двери, пьют и пьянеют, плещутся и захлёбываются в потоке безумного животного страха, водопадом низвергающегося через неё из переполненной им спальни, но не могут войти внутрь, потому что в одном ты прав — их нужно пустить. И вот — решающий момент. В ночной пижаме, в пушистых фиолетовых тапочках, ты стоишь на пороге царства тьмы и злого безумия, рука твоя лежит на дверной ручке, свет настольной ламы — в спину, секунда — и ты в одиночку выступишь из своей крепости навстречу воинству мрака, ждущего тебя под стенами с развевающимися чёрными знамёнами и штандартами, на которые насажены черепа умерших во сне детей, и монотонный бой барабанов приветствует тебя… И вот ты медленно нажимаешь ручку, и слоник в твоей руке встаёт на задние ноги и трубит древний боевой зов… Дверь приоткрывается чуть-чуть и в темноте дверного проёма тебе рисуются неясные бледные твари, строящие мерзкие гримасы и рвущиеся внутрь, и хотя ты понимаешь, что это даже не галлюцинация, а твоя сознательная выдумка, ты всё равно не в силах больше испытывать свою храбрость — и захлопываешь дверь, и запираешь её на два оборота, глотаешь всухую две таблетки димедрола и, брошенный на колени, попранный и обессиленный собственным воображением, кидаешься головой вниз в омут забытья без видений, подаренного тебе таблетками.

Но над твоей крепостью отныне будет, немощно поникнув, висеть белый флаг, и наглые мерзкие твари будут собираться неслышно по ночам у изголовья твоей кровати, чтобы насладиться эманациями ужаса, исходящими от взрослого человека, по-детски съёжившегося в ставшей слишком большой для него кровати, жалобно хныкающего во сне и зовущего маму. А насытившись, они станут совершать странные обряды и призывать Его. И когда они станут достаточно сильны, а они жиреют и набирают мощь от ночи к ночи, Оно придёт, и тысячи маленьких смертей отметят Его путь. Оно протянет к тебе ледяную руку и положит её на твою макушку, и заберёт тебя с собою, навсегда.

Эта страшная картина вырывает тебя из колдовских цепей химического сна… Прочь детские страхи! В один прыжок ты у двери, без тапок, и забытый слоник внимательно смотрит на тебя со стола, когда ты решительно дёргаешь ручку и выходишь в коридор; конечно же, никого нет… Зажигается свет… Журналы только рассыпались по полу, ну, да это от ветра — вон форточка открылась, вот они и… Всё тихо. Ты тушишь свет и возвращаешься в свою постель, слон трубит победу, и светлый сон проносит тебя на крыльях над полками воинов в белых доспехах, жгущих мерзкие знамёна поверженной армии ужаса.