Вещи мертвеца

Степа небрежно накинул серебряную цепочку себе на шею, поверх тех золотых, что он успел нацепить ранее и снова потянулся за бутылкой. Он подумал, что раз от Сашиного уже совсем не таинственного подарка пользы как с козла молока, а идти вперед было тупо и бесперспективно, то упиться тридцати пятилетним коньяком, который стоил дороже чем его собственная жизнь, не такая уж и плохая идея. Между вариантами «Долгая и мучительная смерть от жажды» и«Веселая кончина в алкогольном угаре» Степа выбрал второй не задумываясь, но ему помешала одна странность.

Когда пальцы Пивоварова уже почти коснулись горлышка бутылки произошло то, чего он, при учете всех пережитых за последние двое суток событий, совсем не ожидал. Матовая колбочка, свисавшая с его шеи, случайно зацепила жестяное дорожное ограждение, и оно слегка сдвинулось, при этом съеживаясь как какой-то слизняк.

От неожиданности Степа вскочил на ноги и, как ему показалось, немного протрезвел. Коробка свалилась на асфальт и оставшиеся в ней драгоценности вывалились наружу, разлетаясь и укатываясь во все стороны.

— Коробочка, ты это видела? — сам не зная зачем, спросил Степа. Ему казалось, что от этой нескончаемой жары он сходит с ума. — Скажи, что ты тоже это видела.

Ответа, естественно не последовало. Тогда он поднял с асфальта какое-то кольцо и бросил его в ограждение. Раздался предсказуемый звон удара металла о металл.

«Значит показалось» — подумал Степа, но сам не верил в эту мысль. Он вспомнил тот отвратительный вкус гнилого мяса и готов был поклясться, что укуси он сейчас ограждение, то снова почувствовал ту сладость.

— Прикрой меня, — он снял с шеи амулет и сделал осторожный шаг в сторону обочины, затем еще один и еще, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от жестяного ограждения. Аккуратно поднеся амулет поближе, он дотронулся им до металла и тот, как и в первый раз, скукожившись, выгнулся, избегая прикосновения.

— Ага! Видала? Видала? Я не сумасшедший! Оно шевелиться. Смотри! — он с ликующим видом отвел амулет и ограждение приняло свою привычную форму, — Вот так дела… Только дальше то что?

Он забрал бутылку коньяка и задумчиво сел прямо на асфальт, рядом с разбросанными украшениями.

— Ну допустим тоннель реально живой, — сделав пару глотков, продолжил он думать в слух, — и ему не нравиться эта склянка. Мне то какой с этого прок? Выбраться отсюда я все равно не могу…

Ведомый навязчивым желанием узнать содержимое пузырька, Степа сделал еще один большой, обжигающий горло, глоток и, прищурившись попытался хоть что-то разглядеть сквозь мутное стекло. Попытка не увенчалась успехом.

— Ой, да и хер с тобой. Тоже мне, память…

Он как следует раскрутил амулет и со всей силы ударил его об асфальт. Стекло, фонтаном блестящих брызг, разлетелось во все стороны оставив на месте удара бурое пятно.

Вдруг весь тоннель содрогнулся в огромном спазме и по дорожному полотну прокатилась волна ряби.

— Ого, — Степа с глупой улыбкой огляделся по сторонам, — По-моему, я что-то сломал.

Он и представить себе не мог, как близко к истине было его заявление.

Перечитав всю оккультную литературу, до которой только мог добраться Пивоваров старший, он узнал о многих вещах, в том числе и о силе амулетов. С целью создания оберега, он заговорил собственную кровь, тем самым превратив ее в яд. По случайному, но тем не менее счастливому для Пивоварова младшего стечению обстоятельств, лужица именно этого яда сейчас растекалась по огромной пищеварительной системе, которой по сути и являлся живой тоннель.

Асфальт под ногами Степы ходил ходуном, дрожа и вибрируя. Дорожные ограждения потеряли свой прежний тонус и аморфными серыми лентами растянулись вдоль обочин, исчезая за ближайшим поворотом, угол которого, к слову, все время менялся. Лес, окружавший дорогу ощерился ветками и скрежетал в едином болезненном припадке. Весь тоннель, казавшийся ранее бесконечным, теперь выглядел жалко. Он извивался в своеобразном рвотном позыве, пытаясь исторгнуть из себя отраву, и вся иллюзия пространства при этом рушилась, словно сложный фокус, исполненный аматером.

Окруженный коллапсирующим в предсмертной агонии огромным живым организмом, Степа метался из стороны в сторону, паникуя и не понимая, что происходит. Его опьяненный дорогим алкоголем мозг уже был не способен выдавить из себя даже намека на осмысленность, а когда пожелтевший и сморщившийся асфальт наконец дав слабину лопнул, пропуская через образовавшуюся щель луч яркого искусственного света он прыгнул в нее не раздумывая.