Вот вы говорите, у маляров работа скучная? Это на стройке каждый день одно и то же. А у нас, универсалов-частников, жизнь веселая. Ну, и чертовщина иногда случается, как иначе в старых-то зданиях…
1 мин, 32 сек 9322
Зашел ко мне однажды приятель.
— Михалыч, — говорит, — выручай. Затеяли в ванной плитку поменять, а самим мараться неохота. Ты уж подсоби, а я с оплатой не обижу.
И пузырь на стол ставит. Посидели мы с ним в тот вечер, а аккурат через два дня, закончив отделку последнего объекта, я звонил в его дверь. Открыла супруга, показала фронт работ, и вдруг говорит:
— До шести вечера можете возиться, а позже — ни-ни.
А сама глаза прячет и пальцами кофту теребит. Я в недоумении, как так — по закону же до одиннадцати шуметь можно? Ну да ладно, хозяин — барин. Расположился я поудобней, стал кафель сбивать. Работаю, значит, нормально, но время от времени стал слышать какие-то звуки из квартиры сверху. То шепот, то бормотание, то вслипы… Да отчетливо так, словно прямо над ухом.
Наконец, не выдержал, зову жену приятеля.
— Что это у вас, — говорю, — за истерика сверху намечается?
А она отвечает: соседка, мол, нервная, плачет часто.
И глаза отводит…
Так я под аккомпанемент дамских причинаний в те дни плитку клал и швы затирал… Доделал все, значит, иду к хозяйке отчитываться. Та работу приняла, конвертик увесистый принесла, да ненавязчиво так меня выпроваживать стала — время к шести близилось.
Ну, я решил с этим делом разобраться — темнила что-то мадама.
Поднялся на этаж выше, смотрю — звонок с мясом вырван, одни провода торчат. Постучался я негромко, никто не отзывается. Я значит, чуть посильней дробь выбиваю.
Тут дверь с тихим скрипом приоткрылась…
И тишина… Нехорошая такая тишина, гнетущая.
Мне как-то сразу не по себе стало.
— Эй, хозяева, — кричу. Нет ответа.
Захожу, значит, осматриваюсь. Ох ты ж япона мама…
Ни мебели, никаких других предметов — только голые стены.
Причем обои местами содраны, по полу клубы полы катаются.
В общем, никаких признаков человеческого присутствия, только окна нараспашку…
Но ведь был же кто-то, может, ушли?
Вышел я в задумчивости на балкон, закурил…
И тут за спиной голос сердитый:
— Ты зачем шумел!
— Михалыч, — говорит, — выручай. Затеяли в ванной плитку поменять, а самим мараться неохота. Ты уж подсоби, а я с оплатой не обижу.
И пузырь на стол ставит. Посидели мы с ним в тот вечер, а аккурат через два дня, закончив отделку последнего объекта, я звонил в его дверь. Открыла супруга, показала фронт работ, и вдруг говорит:
— До шести вечера можете возиться, а позже — ни-ни.
А сама глаза прячет и пальцами кофту теребит. Я в недоумении, как так — по закону же до одиннадцати шуметь можно? Ну да ладно, хозяин — барин. Расположился я поудобней, стал кафель сбивать. Работаю, значит, нормально, но время от времени стал слышать какие-то звуки из квартиры сверху. То шепот, то бормотание, то вслипы… Да отчетливо так, словно прямо над ухом.
Наконец, не выдержал, зову жену приятеля.
— Что это у вас, — говорю, — за истерика сверху намечается?
А она отвечает: соседка, мол, нервная, плачет часто.
И глаза отводит…
Так я под аккомпанемент дамских причинаний в те дни плитку клал и швы затирал… Доделал все, значит, иду к хозяйке отчитываться. Та работу приняла, конвертик увесистый принесла, да ненавязчиво так меня выпроваживать стала — время к шести близилось.
Ну, я решил с этим делом разобраться — темнила что-то мадама.
Поднялся на этаж выше, смотрю — звонок с мясом вырван, одни провода торчат. Постучался я негромко, никто не отзывается. Я значит, чуть посильней дробь выбиваю.
Тут дверь с тихим скрипом приоткрылась…
И тишина… Нехорошая такая тишина, гнетущая.
Мне как-то сразу не по себе стало.
— Эй, хозяева, — кричу. Нет ответа.
Захожу, значит, осматриваюсь. Ох ты ж япона мама…
Ни мебели, никаких других предметов — только голые стены.
Причем обои местами содраны, по полу клубы полы катаются.
В общем, никаких признаков человеческого присутствия, только окна нараспашку…
Но ведь был же кто-то, может, ушли?
Вышел я в задумчивости на балкон, закурил…
И тут за спиной голос сердитый:
— Ты зачем шумел!