«Маньяк», «серийный убийца» — эти слова вызывают в памяти прежде всего«героев нашего времени» — Андрея Чикатило и Анатолия Оноприенко. Но«незаслуженно» забытым остаётся белорусский маньяк Геннадий Михасевич. По количеству убийств на территории бывшего СССР (36) он занимает почётное 3-е место после упомянутых Чикатило (53) и Оноприенко (52), но по продолжительности своей карьеры он их превосходит — 14 лет (Чикатило — 13, Оноприенко — 8).
37 мин, 3 сек 12836
«Вы же понимаете, есть преступление, а человек найдется. Там же как получилось: я служил в армии, Пашкевич был на гражданке и Янченко — на свободе. Так вот, их всех сразу забрали, арестовали. Подсадили» наседок«Янченко и начал: мы ходили… А дальше» наседка«все допридумала. Остальное — работа следователя» — говорит Ковалев о том, почему тогда все так вышло.
Видео оперативных съемок.
Делом Ковалева, Пашкевича и Янченко, а также Глушакова, уже сидевшего к тому времени за Михасевича, и других, осужденных за преступления витебского маньяка позже, занимался прославленный следователь по особо важным делам прокуратуры БССР легендарный Михаил Кузьмич Жавнерович. Его называли легендой за стопроцентную раскрываемость.
«У него система была такая — он изучал всех, кто был рядом» — так Ковалев объясняет, почему он и его друзья попали в число подозреваемых.
Их с Янченко и Пашкевичем якобы видели тогда рядом с местом преступления. Впрочем, сейчас Ковалев говорит, что в тот вечер встречался только с Пашкевичем.
«А там я кросс бегал. Каждое утро до Куковячино. Ее задушили в первом часу ночи, согласно их экспертизе. А я бежал утром. То есть по их версии выходило, что я бежал кросс, сделал все это и побежал дальше. Они просто Янченко спровоцировали, сказали:» Пашкевич и Ковалев — конченые, их расстреляют, а если на суде они соорганизуются и скажут на тебя, то придется тебя стрелять. Поэтому давай говори«. И он начал говорить. А как он начал говорить, так меня из армии привезли» — вспоминает Ковалев.
«Мамка! Помнишь, в прошлом году во ржи убили бабу. Нам с Валеркой Гусем лепят это дело. Поэтому сходи к Валеркиной мамаше и пишите письмо в редакцию газеты» Правда«. Требуйте, чтобы прислали корреспондента. Если не приду до 20-22 декабря, значит, задержат надолго. Как получишь это, сразу пиши в газету. Коля».
Из трех обвиняемых по этому делу только Пашкевич стоял до конца — не виноват, и все. Первым сознался Янченко. Как он рассказал в конце 1980-х автору фильма «Витебское дело» Виктору Дашуку, ему постоянно грозили расстрелом, а затем, после бесед с Жавнеровичем, в какой-то момент ему стало казаться, что они действительно могли совершить это преступление.
Они еще раз попытались отстоять себя в суде — первый день молчали, пытались требовать свидетелей, которые могли бы доказать их невиновность.
Но потом, по словам Янченко, адвокат Ковалева снова напомнила ему о расстреле, и он вынужден был согласиться с версией следствия. Следом вину признал и Янченко.
В итоге в октябре 1974 года Витебский областной суд приговорил Ковалева к 15 годам лишения свободы, Пашкевича — к 12, Янченко — к двум с половиной.
Янченко и Пашкевич отсидели от звонка до звонка. Пашкевича освободили за несколько дней до того, как задержали Михасевича. Его арестовали 9 декабря, а Пашкевич вышел на свободу 7-го.
«Он свои 12 лет отсидел. Меня освободили 19 апреля, а 21-го должны вынести приговор: семь с половиной лет особого режима и отправить в Винницу» — рассказывает Ковалев.
Еще один срок грозил ему за нарушения режима. В фильме Дашука Ковалев рассказывал, что четыре раза резал себя. Кроме того, он довольно часто оказывался в карцере. Освобождали его тоже, кстати, из карцера.
«Освобождали просто: сижу в карцере. Тогда еще мент хороший на смене был, сигареты принес. Сказал, мол, смотри только, чтоб дыма не было. Я форточку открыл, перекурил. Это же апрель, уже не топили, там холодильник такой в этом карцере. В общем, сижу я на корточках, кемарю, тут дверь открывается, смотрю: лампасы стоят. Там же камера маленькая, а их набилось человек пять, наверное. А я сижу и думаю: ну все, расстреляют. А они говорят:» Ну что, Валера, пошли…«Я говорю:» Куда?«Игнатович (Николай Игнатович — следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР, поймавший Михасевича.»
— Прим. ред.) спрашивает: «Вещи есть?» А я же в Винницу собирался. Они говорят:«Иди забирай и пошли». Из карцера по зоне обычно менты водят, а тут двери открыли — и иди. Я и пошел. Сокамерники спрашивают: «Ты куда?» А я с понтом:«На свободу». В общем, забрал вещи, помылся. Чая дали. Вышел и пошел«— рассказывает Ковалев.»
В справке, выданной Ковалеву при освобождении, значилось, что на счету у него чуть больше четырех рублей. Ни работы, ни репутации. На вопрос, извинились ли перед ним, Ковалев смеется: кто, Жавнерович или прокурор?
«Извинилась только следственная группа. Когда приехали в Минск в прокуратуру, поднялись к генеральному прокурору, там сидит генерал Прошкин (Леонид Прошкин, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, расследовавший злоупотребления должностных лиц по делу витебского маньяка.»
— Прим. ред.), были из Верховного Совета. Сказали, извините, что так и так. Белорусы же не извинялись. Только москвичи, следственная группа«— говорит он.»
Москвичи же — Верховный Совет СССР — в итоге приняли и решение о компенсации незаконно осужденным.
Видео оперативных съемок.
Делом Ковалева, Пашкевича и Янченко, а также Глушакова, уже сидевшего к тому времени за Михасевича, и других, осужденных за преступления витебского маньяка позже, занимался прославленный следователь по особо важным делам прокуратуры БССР легендарный Михаил Кузьмич Жавнерович. Его называли легендой за стопроцентную раскрываемость.
«У него система была такая — он изучал всех, кто был рядом» — так Ковалев объясняет, почему он и его друзья попали в число подозреваемых.
Их с Янченко и Пашкевичем якобы видели тогда рядом с местом преступления. Впрочем, сейчас Ковалев говорит, что в тот вечер встречался только с Пашкевичем.
«А там я кросс бегал. Каждое утро до Куковячино. Ее задушили в первом часу ночи, согласно их экспертизе. А я бежал утром. То есть по их версии выходило, что я бежал кросс, сделал все это и побежал дальше. Они просто Янченко спровоцировали, сказали:» Пашкевич и Ковалев — конченые, их расстреляют, а если на суде они соорганизуются и скажут на тебя, то придется тебя стрелять. Поэтому давай говори«. И он начал говорить. А как он начал говорить, так меня из армии привезли» — вспоминает Ковалев.
«Мамка! Помнишь, в прошлом году во ржи убили бабу. Нам с Валеркой Гусем лепят это дело. Поэтому сходи к Валеркиной мамаше и пишите письмо в редакцию газеты» Правда«. Требуйте, чтобы прислали корреспондента. Если не приду до 20-22 декабря, значит, задержат надолго. Как получишь это, сразу пиши в газету. Коля».
Из трех обвиняемых по этому делу только Пашкевич стоял до конца — не виноват, и все. Первым сознался Янченко. Как он рассказал в конце 1980-х автору фильма «Витебское дело» Виктору Дашуку, ему постоянно грозили расстрелом, а затем, после бесед с Жавнеровичем, в какой-то момент ему стало казаться, что они действительно могли совершить это преступление.
Они еще раз попытались отстоять себя в суде — первый день молчали, пытались требовать свидетелей, которые могли бы доказать их невиновность.
Но потом, по словам Янченко, адвокат Ковалева снова напомнила ему о расстреле, и он вынужден был согласиться с версией следствия. Следом вину признал и Янченко.
В итоге в октябре 1974 года Витебский областной суд приговорил Ковалева к 15 годам лишения свободы, Пашкевича — к 12, Янченко — к двум с половиной.
Янченко и Пашкевич отсидели от звонка до звонка. Пашкевича освободили за несколько дней до того, как задержали Михасевича. Его арестовали 9 декабря, а Пашкевич вышел на свободу 7-го.
«Он свои 12 лет отсидел. Меня освободили 19 апреля, а 21-го должны вынести приговор: семь с половиной лет особого режима и отправить в Винницу» — рассказывает Ковалев.
Еще один срок грозил ему за нарушения режима. В фильме Дашука Ковалев рассказывал, что четыре раза резал себя. Кроме того, он довольно часто оказывался в карцере. Освобождали его тоже, кстати, из карцера.
«Освобождали просто: сижу в карцере. Тогда еще мент хороший на смене был, сигареты принес. Сказал, мол, смотри только, чтоб дыма не было. Я форточку открыл, перекурил. Это же апрель, уже не топили, там холодильник такой в этом карцере. В общем, сижу я на корточках, кемарю, тут дверь открывается, смотрю: лампасы стоят. Там же камера маленькая, а их набилось человек пять, наверное. А я сижу и думаю: ну все, расстреляют. А они говорят:» Ну что, Валера, пошли…«Я говорю:» Куда?«Игнатович (Николай Игнатович — следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР, поймавший Михасевича.»
— Прим. ред.) спрашивает: «Вещи есть?» А я же в Винницу собирался. Они говорят:«Иди забирай и пошли». Из карцера по зоне обычно менты водят, а тут двери открыли — и иди. Я и пошел. Сокамерники спрашивают: «Ты куда?» А я с понтом:«На свободу». В общем, забрал вещи, помылся. Чая дали. Вышел и пошел«— рассказывает Ковалев.»
В справке, выданной Ковалеву при освобождении, значилось, что на счету у него чуть больше четырех рублей. Ни работы, ни репутации. На вопрос, извинились ли перед ним, Ковалев смеется: кто, Жавнерович или прокурор?
«Извинилась только следственная группа. Когда приехали в Минск в прокуратуру, поднялись к генеральному прокурору, там сидит генерал Прошкин (Леонид Прошкин, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, расследовавший злоупотребления должностных лиц по делу витебского маньяка.»
— Прим. ред.), были из Верховного Совета. Сказали, извините, что так и так. Белорусы же не извинялись. Только москвичи, следственная группа«— говорит он.»
Москвичи же — Верховный Совет СССР — в итоге приняли и решение о компенсации незаконно осужденным.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
