Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

И это упоминание о позорном столбе, о сожжении на костре за колдовство… Мне представлялось, что и такая судьба вполне возможна. Едва ли это произойдет на самом деле. Но исключать вероятность такого развития событий в городе, подобном этому, нельзя. Случается, что внезапно и стихийно собирается целая толпа, подстрекаемая каким-нибудь местным священником, нарушившим тайну исповеди, люди с криками сбегаются отовсюду и жаждут собственными глазами видеть, что происходит. Примеров тому я знаю множество.

Как раз в этот момент передо мной поставили заказанные кушанья — превосходно приготовленную баранину с подливой и свежие фрукты. Едва я обмакнул хлеб и начал есть, к столу приблизились двое. Они испросили разрешения присоединиться ко мне за трапезой и купить мне кубок вина.

Один из них был францисканец — весьма добродушный с виду священник, одетый гораздо беднее, чем доминиканский падре, — впрочем, на мой взгляд, ничего удивительного в этом не было. Другой — крошечный пожилой человечек с маленькими блестящими глазками и длинными густыми седыми бровями, торчащими словно смазанные клеем, — походил на ряженого, жизнерадостного эльфа, веселящего довольных представлением ребятишек.

— Мы видели, как ты входил к доминиканцам, — тихо проговорил францисканец и улыбнулся мне. — Ты не выглядел слишком счастливым, когда вышел оттуда. — Он подмигнул. — Почему бы тебе не попытать удачи у нас? — Тут он рассмеялся. То была всего лишь добродушная шутка, и я понимал это, так как был наслышан о соперничестве этих двух орденов. — Ты приятный с виду юноша. Ты прибыл к нам из Флоренции? — допытывался монах.

— Да, отец, я путешествую, — отвечал я, — хотя и не знаю, куда именно направляюсь. Остановился здесь и, думаю, пробуду в этом городе некоторое время. — Я разговаривал с набитым ртом, но был слишком голоден, чтобы прервать трапезу. — Садитесь, пожалуйста. — Я сделал приглашающий жест и уже хотел было привстать, но они опередили меня и заняли места за столом.

Я купил еще один графин красного вина на всех.

— Разумеется, лучшего места на всем свете не найти, — с довольным видом заметил пожилой человечек, видимо, ловкий пройдоха, — вот почему я так счастлив, что Господь вернул сюда моего сына, чтобы служить в нашей церкви и провести всю жизнь в родном городе, рядом со своей семьей.

— Вот оно что… Так, значит, вы отец и сын?

— Истинно так, и я никогда не думал, что проживу столь долго и увижу, какого процветания добился город. Свершилось удивительное чудо.

— Да, действительно, на город снизошло благословение Господне, — подтвердил священник, простодушный и искренний. — Это достойно подлинного удивления.

— Неужели? Так просветите же меня, каким образом это произошло? — попросил я, придвигая к ним блюдо с фруктами.

Они отказались, заверив меня, что сыты.

— Ну, что ж… Видишь ли, в мои времена, — начал рассказывать отец, — врагов у нас было предостаточно — или, по крайней мере, мне так казалось. А теперь? Жизнь в нашем городе — это полное блаженство. Здесь не случается ничего плохого.

— Это правда, — подтвердил священник. — Я помню прокаженных, живших прежде за городскими стенами. А теперь их здесь вообще не осталось. А еще в нашем городе — как, впрочем, и в любом другом — всегда можно было встретить нескольких порочных молодых людей, вечно доставлявших людям неприятности. Но сегодня вам не удастся отыскать ни одного человека подобного сорта ни в самой Санта-Маддалане, ни в ее окрестностях. Такое впечатление, что люди вернулись к Богу, отдались ему всем сердцем.

— Да, — поддержал сына старик, тряхнув головой, — но Господь явил милость к нам и во многих других отношениях.

Я снова почувствовал холодную дрожь в спине, как если бы вновь оказался рядом с Урсулой, но на этот раз ощущение было вызвано отнюдь не наслаждением.

— В каком отношении в особенности? — полюбопытствовал я.

— Да оглянись вокруг! — воскликнул старик. — Встречались ли тебе здесь калеки? Видел ли ты слабоумных? Когда я был еще ребенком, нет, точнее, когда ты, сынок, был совсем маленьким, — он повернулся к священнику, — здесь было полным-полно разного рода заблудших душ, калек или умственно отсталых от рождения, и остальным приходилось присматривать за ними. А возле городских ворот вечно торчали нищие. Но вот уже много лет нет ни калек, ни попрошаек.

— Потрясающе, — отозвался я.

— Да уж, воистину это так, — задумчиво произнес священник. — Здесь каждый пребывает в добром здравии. Именно поэтому так давно из города исчезли все монахини. Ты видел, что старая больница закрыта? И монастырь на выезде из города уж и не помню с каких времен заброшен. Кажется, в нем содержат овец. Крестьяне используют старые монастырские кельи для своих хозяйственных целей.

— И никто вообще не болеет? — поинтересовался я.

— Да, нет, случается, конечно, — ответил священник, медленно потягивая вино, как если бы был человеком весьма умеренным в этом отношении, — но они не страдают. Совсем не так, как в старые времена. Если человеку суждено покинуть этот мир, он уходит очень быстро.