Положение моё высоко, очень высоко для сироты без роду и племени. Слишком упорно я добивался всего, чего достиг, чтобы этим рисковать из-за детской глупости, поселившейся внутри меня и никогда ранее не проявлявшейся.
8 мин, 42 сек 4670
Я увидел, как востроносый старичок с торчащими ушами и в старом халате неловко взбирается на опущенную до земли ветку. Ему мешал фонарь, болтающийся на цепи, прикрепленной к дубине. Но тануки, не выпуская из рук свое странное оружие, всё же вскарабкался на дерево.
— У тебя, Токуко, здесь среди листвы даже уютно. В человека обернуться трудно, но можно. Вот я не понимаю, как тебе удается оборачиваться в дерево!
— Любое превращение требует огромной концентрации, суровых тренировок. Мы, лисы, умеем это с детства, но тануки по природе ленивы. Поэтому для того, чтобы обернуться в человека кладут листья на голову. Но нам, мастерам, это ни к чему.
Я стоял и прислушивался к беседе дерева-лисы с енотовидной собакой. Возле виска всё крутился простенький мотив на слова: «Что я тут делаю?» Неожиданно мокрый нос ткнулся в ладонь — собачка моя вернулась! Из её пасти торчали облезлые тощие хвосты, мало напоминающие пушистые лисьи. Пересчитал, хвостов оказалось ровно девять, и с отвращением бросил их в сторону дерева. Ощупал акиту, но никаких повреждений не обнаружил. Справилась, моя умница! Пристегнул карабин, теперь домой. Вслед нам дерево-оборотень кричало:
— Спасибо, щедрый человек! Иди завтра спокойно к своему начальнику и ничего не бойся. Слышишь, Коря, ничего не бойся.
Утром после бессонной ночи, не очень доверяя кицунэ, я с тяжелым чувством входил в кабинет начальства. Но ЮДэ — так за глаза мы звали шефа, замечательного дипломата — весело поблагодарил меня за работу и с добрым напутствием проводил в Осаку, даже не обратив внимания на мой бледный вид.
На прощанье я не только пожал руку ЮДэ, но и стряхнул с его коротких волос листик камфарного дерева.
— У тебя, Токуко, здесь среди листвы даже уютно. В человека обернуться трудно, но можно. Вот я не понимаю, как тебе удается оборачиваться в дерево!
— Любое превращение требует огромной концентрации, суровых тренировок. Мы, лисы, умеем это с детства, но тануки по природе ленивы. Поэтому для того, чтобы обернуться в человека кладут листья на голову. Но нам, мастерам, это ни к чему.
Я стоял и прислушивался к беседе дерева-лисы с енотовидной собакой. Возле виска всё крутился простенький мотив на слова: «Что я тут делаю?» Неожиданно мокрый нос ткнулся в ладонь — собачка моя вернулась! Из её пасти торчали облезлые тощие хвосты, мало напоминающие пушистые лисьи. Пересчитал, хвостов оказалось ровно девять, и с отвращением бросил их в сторону дерева. Ощупал акиту, но никаких повреждений не обнаружил. Справилась, моя умница! Пристегнул карабин, теперь домой. Вслед нам дерево-оборотень кричало:
— Спасибо, щедрый человек! Иди завтра спокойно к своему начальнику и ничего не бойся. Слышишь, Коря, ничего не бойся.
Утром после бессонной ночи, не очень доверяя кицунэ, я с тяжелым чувством входил в кабинет начальства. Но ЮДэ — так за глаза мы звали шефа, замечательного дипломата — весело поблагодарил меня за работу и с добрым напутствием проводил в Осаку, даже не обратив внимания на мой бледный вид.
На прощанье я не только пожал руку ЮДэ, но и стряхнул с его коротких волос листик камфарного дерева.
Страница 3 из 3
