Вне подозрений

Все эти знания, безусловно, помогали Гермионе в общении с самыми разными людьми — особенно незнакомыми, особенно во время деловых переговоров, на которые Кингсли приглашал её всё чаще и чаще. Но иногда эти знания мешали. Например, в общении с близкими. В голове у Гермионы снова завертелся утренний разговор с Джорджем в магазине, и она недовольно поморщилась. Давно, ещё до знакомства с физиогномикой, Гермиона заметила, что улыбка Джорджа слегка искривляется влево, когда он врёт.

Невербальная коммуникация помогала распознать ложь, но, к сожалению, не могла раскрыть правду.

Гермиона как раз закончила расставлять туфли на полке для обуви и уже почти убедила себя в том, что усмешка Джорджа никогда не была ровной, как в гостиной раздался хлопок аппарации, и появился довольный Рон, вооружённый до зубов букетом тюльпанов, коробкой конфет и своей неподражаемой улыбкой.

Несмотря на то, что Рон купил её любимые молочные пастилки, Гермиона весь вечер была не в духе. Сославшись на усталость, она отправилась спать, предварительно доведя до блеска ванную комнату. Она притворилась уснувшей, когда Рон пришёл в спальню, а потом ещё долго лежала с закрытыми глазами, слушая его равномерное сопение. «Вредилки», валлийские эльфы, пухленькие блондинки, кривые усмешки, красные тюльпаны и молочные пастилки полночи водили хоровод в её несчастной голове, и только когда в ней созрел план, как избавиться от дурацких подозрений, не обидев при этом Рона, Гермионе вспомнилась его утренняя записка с криво нацарапанным постскриптумом, и она провалилась в сон.

Глава 4

— Цените книги — источник фиги! — услышал Рон и открыл глаза.

— М-м-м… Знаешь, что, Рон — всё-таки это мой будильник, — сонно проворчала Гермиона, медленно перекатываясь на бок и поворачиваясь к прикроватному столику. Рон почувствовал, как от этого движения его ладонь, заползшая ночью на живот Гермионы, скользнула по бедру и упала на простынь. Через секунду Гермиона уже сидела в постели и испуганно тёрла глаза. — Девять часов? Чёрт, я опоздала на работу! — раздался её нервный крик.

— Без паники. Сегодня суббота, — сказал Рон.

Гермиона недовольно простонала и с размаху упала затылком в подушку, отчего её лицо полностью скрылось под копной волос.

— А почему кричал будильник?

— Потому что мне нужно вставать. У меня рабочая суббота, — сказал Рон и настороженно прислушался.

— Хм-м-м… — ответила Гермиона, из чего Рон понял, что расспросов не будет. Тем лучше. Он потянулся за палочкой, чтобы остановить неугомонный вопиллер, но не успел.

— Вставай, игра зовёт — на каждый шах ответим матом! — раздалось с прикроватного столика Гермионы.

— Рон, ну как так можно… И это вместо «с добрым утром»…

— Всё, выключаю, спи. Вернусь к обеду, — сказал Рон, пуская заклинание на будильник и медленно поднимаясь с кровати.

— Ты помнишь, что сегодня день рождения моей мамы? Нас ждут в семь, — раздалось из-под каштановой копны.

— Ага. Я же сказал, к обеду вернусь, — проворчал Рон, чувствуя, как настроение резко опускается ниже плинтуса. Он не имел ничего против Гермиониной мамы, но каждая встреча с мистером Грейнджером плохо сказывалась на его нервной системе. Если бы Гермиона не упрямилась и согласилась официально объявить о помолвке и назначить дату свадьбы, может быть, её отец перестал бы смотреть на него, как на совратителя невинных девушек.

Гермиона, ранняя пташка, перевернулась на живот и ровно засопела. Положив палочку на прикроватную тумбочку, Рон крадучись добрался до ванной комнаты и совершил традиционные утренние ритуалы. Затем он так же тихо вернулся в спальню, достал одежду из шкафа и, схватив палочку, ушёл одеваться в гостиную. Ему совершенно не хотелось разбудить Гермиону. Раз уж появилась возможность отправиться на Финдон-роуд без лишних объяснений, грех было ею не воспользоваться. Рон даже хотел проигнорировать завтрак, но круассаны так призывно манили из-под купола прозрачной хлебницы, что он не удержался и съел пару штук, стоя посреди кухни и запивая их водой.