Вне зоны доступа надежды

А собака вернулась и легла на свое место — у ее входа. Юрий скинул с себя ружье и рюкзак и, глядя на нее, начал браниться: «Что я тебе сделал плохого? Отпусти меня домой, тебе что делать нечего? Иди в лес, зайцев погоняй, меня дома ждут близкие, волнуются, уже наверное ищут, ты слышишь меня, существо неразумное, не хочешь обо мне, так о них подумай!» Но она совершенно не реагировала на него, Юрий очень болезненно отреагировал на ее равнодушие.

«Ты что издеваешься надо мной, делаешь вид, что я не существую?», — заорал снова он и, подняв с земли тяжелый камень, швырнул его в лежащую собаку. Но тут же сильный удар в лоб свалил его с ног, он увидел, что камень, брошенный им, вернулся к нему назад, словно бумеранг, а собака, как не в чем не бывало, лежала на том же месте. Юрий дико завопил от боли, на лбу выскочила огромная шишка, закружилась голова, в ушах зазвенело, и его вырвало. Немного придя в себя, корчась от боли, он долго пытался осмыслить произошедшее, но не мог понять, как камень, брошенный в собаку, вернувшись, угодил ему прямо в лоб? А боль была такая, что он, взрослый мужчина, чуть даже не заплакал, но сильнее была не физическая, а боль обиды.

С этого дня Юрий опустил руки и даже не пытался ничего предпринимать, чтобы вырваться из пещеры. Собака не оставляла его не на минуту. Свою худую трапезу, которую он взял из дома, ему удалось, с трудом, растянуть на четыре дня, хлеб и колбаса закончились, термос опустел и Юрий испытывал страшное отчаянье и полный пессимизм, но вдруг он вспомнил про зайца, которого зарыл в землю, в глубине пещеры. Погода тоже, как на зло, переменилась, закончилось бабье лето и похолодало, пошли дожди со снегом, а ночами стены пещеры покрывались белой изморозью, если днем было, хоть как-то, терпимо, то ночью спускались такие заморозки, что хотелось выть волком от холода. Зайчатина укрепила его дух, но не бывает добра без худа, всех найденных ранее дощечек и пластиковой бутылки оказалось мало, чтоб поджарить мясо и он еще раз обошел внимательно весь зал пещеры, но нашел всего лишь одну досочку. Юрий разломал ее на множество лучинок, только поджарить зайца дровишек все равно было недостаточно. И тогда он, скрипя зубами от досады, решил пустить в качестве топлива для костра термос, рюкзак и любимый телефон, который подарила ему жена, еще у двустволки имелся деревянный приклад, это были дорогие для него вещи, но очень хотелось выжить.

Появилась и другая проблема — не осталось не глотка воды, он наломал сталактиты и растопил их на огне в железной кружке, воды вышло немного, на вкус она слегка горчила и не отличалась прозрачностью, но жажда не оставляла Юрию другого выбора, и он выпил ее. Поджарив зайчатину, Юрий разделил полусырое мясо на несколько маленьких, размером с детскую ладошку кусочков и каждый кусочек стал суточной, спасительной нормой.

Перед сном он съел первый кусок заячьего мяса и лег спать, ночью его сильно знобило. Юрий сворачивался в клубок, чтоб ему стало теплей, но это мало помогало. Страх того, что среди ночи собака подкрадется и загрызет его спящего, больше Юрия не тревожил, но теперь не давал уснуть холод. Он неоднократно просыпался ночью и съеживался от дрожи, его жутко трясло. Юрий пытался согреть руки дыханием, но, вместо теплого воздуха, изо рта выходил прохладный белый пар. Он вновь ложился спать, свернувшись в позу эмбриона, и пытался уснуть, спрятав руки под курткой. А утром просыпался дрожа, соскакивал на ноги и принимался энергичными упражнениями разминать озябшее и затекшее тело, а дальше день проходил в монотонных мыслях о близких, в переживаниях за них и о своей печальной участи. Он сидел на камне и подолгу наблюдал за черной собакой и удивлялся ее терпению и упорству, но одно несомненно не давало покоя. Юрий не мог понять, почему собака никуда не уходит, а постоянно с ним? А чем она питается? И даже спрашивал об этом у самой собаки, а она молчала.

Юрий — крепкий, здоровый мужчина и холодом его не возьмешь, но, на одиннадцатый день заточения в пещере, он почувствовал себя по-настоящему плохо, к голоду коварно добавилась болезнь: он начал чихать, лоб горел огнем, а насморк был такой, что дышать оставалось лишь ртом, хотя горло тоже болело, и стоило ему вдохнуть в себя хоть немного воздуха, пробивала кашель с такой силой, что даже собака, которая не на что, со стороны Юрия, не реагировала, во время кашля, поднимала голову и смотрела на него, а он, сквозь кашель, реагировал на это недовольно. «Но что ты пялишься на меня? Все это благодаря тебе, ликуй и радуйся и только не делай вид, что мой кашель тебя беспокоит, я сдохну в этой пещере и тебе не придется марать об меня зубы, кстати, еда тоже закончилась, тебе удалось отомстить мне за своего рыжего собрата, в полной мере, веселись, псина проклятая».

Когда кашель успокоилась, он присел на корточки возле стены и закрыл глаза.