Вода

Альмейда с запозданием догадался. Бермессер, измученный допросом и скрытыми издёвками, решил, что Альмейда хочет выпить воду у него на глазах и не дать ему ни капли. Как странно, что сломался он только теперь, даже известие о смерти фок Хосса не подкосило его так…

Помявшись, Альмейда присел на край кровати, Бермессер, ощутив это его движение, дёрнулся прочь и уткнулся в подушку. Альмейда, подспудно опасаясь ненужного сопротивления, просунул руку ему под затылок, ощутил под ладонью слипшиеся мокрые пряди, — если и жёсткие, то только от грязи, а каковы они должны быть, когда можно будет заняться чистотой? Мысль была на грани пристойного, и поэтому он поскорее прижал стакан к безвольно приоткрывшимся губам. Бермессер пил, не открывая глаз, как будто не верил, что ему вправду дали воды и никто не собирался его мучить. Он захлёбывался, потому что рыдания ещё не отпустили его, и пролил добрую половину стакана на грудь, но когда осмелился взглянуть, в глазах его была только благодарность.

— Сволочь, ты, Рамон, — сказал в голове Вальдес.

— Я навещу вас ещё, — пообещал Альмейда, стараясь, чтобы это не звучало угрожающе. — Если вы захотите меня видеть.

Он не поверил своим глазам, когда бескровные губы вдруг дрогнули в едва заметной улыбке.

— Разве у меня есть выбор?

Альмейда осторожно опустил стакан обратно на стол, тайком взглянул через плечо. Непохоже было, что Бермессер снова лишился чувств, скорее, просто слабость взяла своё. Дверь Альмейда закрыл очень тихо, шёпотом окликнул притулившегося в соседней комнате лекаря.

Спускаясь по лестнице, заглянул в полумраке в зеркало, одновременно и досадуя на себя, и удивляясь.

— Старею, что ли? — вздохнул он, и вскоре его шаги стихли на лестнице.