Воин мрака

На этой дороге освещенная призрачным светом луны появилась черная тень — всадник на большом коне, медленно двигающийся к замку. Не слышно ни шороха одежд, ни бряцанья сбруи, ни цокота копыт по камням — словно это чей-то призрак вынырнул из небытия и движется вдаль, ведомый лишь своими мыслями и желаниями. Закутанный в шерстяной балахон с низко надвинутым на глаза капюшоном всадник сидит в седле почти недвижимо, больше похожий на мрачную статую, внушая ужас и страх. Но здесь нет никого, кто мог бы наблюдать за ним.

Вот он достиг моста и конь, словно повинуясь незримой воле, остановился рядом с кривым деревом. Незнакомец покинул седло и медленно двинулся через старый мост. Его конь, склонив низко голову, словно провалившись в вековой сон, замер, так и не сдвинувшись с места, будто обратившись в одну из теней, наполняющих это жуткое место.

Путник пересек мост и оказался перед воротами, которые без единого звука тут же распахнулись перед ним, явив черноту узкого коридора. Он пересек его, а затем и освещенный лунным светом внутренний двор, усыпанный раскрошившимся камнем, пеплом и гнилой соломой. Сбоку от входа стояла покосившаяся на один бок, там, где треснуло сгнившее колесо, телега с какими-то грязными тюками, за ней маячили большие клетки и бочки. Другая сторона двора, укрытая от света луны еще сохранившейся стеной, тонула во мраке. Оттуда раздавались тихие шорохи и странные трескучие звуки. Там осторожно двигались какие-то тени и изредка вспыхивали стальным блеском узкие красные глаза.

Не обращая на все это внимания, путник достиг дверей, ведущих внутрь замка, и, толкнув створку, вошел. С тихим скрипом захлопнулась за ним дверь, отгородив от насыщенного лучами луны мира. Здесь же в огромном просторном зале горел огонь. В больших чашах, установленных на резных треногах, плясало багровое пламя, наполняя помещение извивающимися и корчащимися тенями. На полу лежали мягкие ворсовые ковры темных цветов, разноцветные драпировки и гобелены украшали каменные стены. Фигуры рыцарских доспехов занимали затененные ниши. Высокий потолок терялся во мраке, который не способен был разогнать свет огня.

На другом конце зала у пылающего камина стояло большое кресло, обитое бархатом, — скорее даже древний трон с подлокотниками в виде львиных лап, — выполненное из черного дерева со спинкой в виде оскалившегося нетопыря, расправившего свои крылья. И с этого кресла поднялся человек — по крайней мере, тело у него было человеческое, — статный молодой мужчина, одетый в расшитые золотом и украшенные драгоценными камнями одежды. На пальцах его блестели старинные перстни, а на голове узкий золотой обруч с огромным изумрудом посередине. Но глаза этого человека не были человеческими — два бездонных голубых омута, словно стеклянные сферы, наполненные колдовским туманом, источающим фосфорный ядовитый свет.

Он замер, пристально разглядывая вошедшего, затем усмехнулся и шагнул навстречу гостю.

— Я рад, что ты, наконец, здесь, Странник. Тебя не было очень длительное время. Но я ждал, — он отошел от трона и зачем-то снял с головы свой обруч, повертел в руках и кинул на сиденье. — Я привык ждать. Многие тысячи лет я нахожусь здесь между мирами забытый временем. И я хочу избавиться от этого проклятия. Именно поэтому здесь ты.

Хозяин замка подошел к незнакомцу продолжая говорить:

— Это старый замок рода Элстонов, самых первых правителей этой страны. Я — наследник Конхобара Великого. Элдерстайн мое имя, но я давно забыл его. Сейчас меня называют Черная тень. Мое новое имя более известно и более внушает ужас тем, кто обитает там за этими стенами. — Гнев исказил черты его правильного аристократического лица, он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и продолжал:

— Мой род пал в ненависти. И я — последний. Внутри меня тлеет огонь гнева, но это ничто по сравнению с обретением долгожданной свободы. Ха, — вздохнул он. — Здесь остались лишь тени тех, кого я когда-то знал. Они прячутся как крысы по темным углам и смотрят на меня своими пустыми глазами, лишенными смысла и каких-либо мыслей.

Тихие шаги говорившего замерли. Элдерстайн остановился в трех шагах от мрачного незнакомца, недвижимо замершего у дверей.

— Я устал жить — или не жить — между мирами. И судьба была благосклонна ко мне. Черные духи мертвых обиталищ, которым еще при жизни я скормил сотни трепещущих сердец, вырванных из людских тел — у испуганных и просящих о пощаде замученных жертв, и окропил кровью их алтари в лесах под вой полночного волка и крики черных птиц — вестников смерти, не оставили меня.