Фандом: Гарри Поттер. Гермиона не слишком-то хорошо владеет метлой. Этот недостаток нужно непременно исправить. И почему бы не взять урок у своего лучшего друга? Но иногда такие уроки оканчиваются довольно странно.
56 мин, 50 сек 4424
Когда она раздевается полностью, в соседней кабинке резко включается вода, и она вздрагивает от неожиданности, рефлекторным движением обняв себя за плечи. Стенки и правда такие тонкие, что кажется, будто их и нет вовсе. В ней вспыхивает огонёк раздражения на Гарри за то, что он выбрал именно соседнюю кабинку. Как будто специально, как будто нет других. Но голос разума резонно замечает ей, что, скорее всего, он, как и каждый на его месте, просто зашёл туда, куда привык обычно заходить, и это именно она виновата, что оказалась по соседству. Она снимает с шеи и вешает на крючок цепочку с хроноворотом и поскорее сама включает воду, чтобы заглушить шум, идущий из-за тоненькой стенки.
Сперва она не может понять, как они все умудряются принимать душ здесь, в таких некомфортных условиях, все эти квиддичисты, но потом представляет себе дружную компанию, закончившую тренировку, весёлые выкрики, гвалт, взаимные беззлобные шуточки, наполняющие это помещение вместо тишины, разбавляемой только шумом ветра и поскрипыванием деревянной конструкции, и понимающе улыбается. А сейчас здесь только одна она… и Гарри за стенкой. На миг её воображение привычными штрихами пытается достроить ей то, о чём только что сообщила мысль, но она немедленно словно обрушивает перед глазами прочную стальную задвижку. Еще не хватало!
Тёплые потоки воды заставляют её тело ощутить приятную истому. Сейчас она понимает, что её мышцы устали. Хотя, на первый взгляд, она не давала им никакой особой работы, видимо, полёты на метле требуют значительного мышечного напряжения, которое, вроде как, сразу и не чувствуешь. Теперь она чувствует, и её охватывает приятная расслабленность. Удовлетворение после физической нагрузки — ей мало знакомо это ощущение. Она привыкла к другим удовольствиям, а те, что дарит спорт, для неё чужды. Сейчас она впитывает их, нежась под струями воды, и мало помалу невольно начинает понимать, что они потихоньку смещаются не совсем туда, куда следует. Она решает, что пора уже сделать что-то с ними, освободиться, намыливает губку, но стоит ей только поднести свои руки к груди, как её пронизывает такая мощная фантазия, что она задыхается и едва не набирает полный рот воды. Она до сих пор не видит Гарри, её мысленная заслонка прочно висит перед глазами, но его руки! То, как он случайно прикасался к ней, когда они летали вместе… эти фрагменты кожи, где лежали его пальцы… они помнят, они посылают такие явственные ощущения, как будто он касается её прямо сейчас… его шёпот на ухо… тепло его щеки на её щеке, случайное прикосновение губ, когда она поворачивается к нему… Это просто невозможно пережить!
«Спокойно, спокойно, спокойно!» Она начинает твердить себе, что это просто гормоны. Да, это вполне естественно в её возрасте, незачем паниковать. Со всеми это происходит. Бла-бла-бла! И она не исключение.
Она переводит дух и пытается дотронуться до себя снова, но тело всё как будто горит огнём. Грудь, ноги, юбка задрана, его глаза смотрят, смотрят на неё… Мерлин! Она слишком расслабилась. Фантазия слишком сильна, она отчаянными движениями закручивает краны и упирается обеими руками в заднюю стенку. Сразу же наваливается стыд. Не за то, что она фантазировала, это естественно, она знает, что это естественно и не корит себя за это. Стыд за то, кто стал объектом. За то, чьи именно руки прикасались к ней, чьи глаза беззастенчиво разглядывали.
«Это же Гарри, Гарри, Гарри!» Она твердит это, сжав зубы, буквально едва не бьётся головой о дерево, словно домовик, наказывающий себя за проступок. Вот так занятия, вот так уроки полёта! Хороша подруга, нечего сказать!
Она мотает головой, разбрызгивая капли по кабинке.
— Эй, Гермиона, ты скоро там? — он как нарочно молотит прямо в дверь.
Она содрогается и берёт полотенце. Правда, сколько можно здесь торчать?
Нет, нет, нет, оно слишком шершавое! Она не может дотрагиваться им сейчас до своей возбуждённой кожи, особенно в некоторых местах! Она швыряет полотенце обратно на крюк, хватает палочку и читает осушающее заклинание, водит палочкой с головы до ног, неуклюже заводит её за спину, пока последние капли, наконец, не исчезают. Волосы, как обычно после мытья, превращаются в огромный одуванчик, с которым попробуй справься. Она судорожно напяливает одежду, кажущуюся сейчас особенно грязной по сравнению с вымытым телом, и выскакивает из кабинки с полным переполохом в голове, однако телесная расслабленность пока так и не отпускает.
Сейчас эта расслабленность переходит в нечто другое, в ощущение какого-то удивительного уюта. Она видит Гарри, который уже собрался, но всё ещё пытается пригладить свою причёску, и на неё накатывает совершенно непривычное для неё в обычных условиях умиление. Она следит за его движениями, и чувствует, как вся буквально растекается внутри лужицей сладкого восторга.
— Ну-ка, — она отстраняет его руки и как следует читает высушивающее заклинание, превращая его волосы из дикорастущих зарослей в длинный стоячий мех какого-нибудь огромного кота. — Есть расчёска?
Сперва она не может понять, как они все умудряются принимать душ здесь, в таких некомфортных условиях, все эти квиддичисты, но потом представляет себе дружную компанию, закончившую тренировку, весёлые выкрики, гвалт, взаимные беззлобные шуточки, наполняющие это помещение вместо тишины, разбавляемой только шумом ветра и поскрипыванием деревянной конструкции, и понимающе улыбается. А сейчас здесь только одна она… и Гарри за стенкой. На миг её воображение привычными штрихами пытается достроить ей то, о чём только что сообщила мысль, но она немедленно словно обрушивает перед глазами прочную стальную задвижку. Еще не хватало!
Тёплые потоки воды заставляют её тело ощутить приятную истому. Сейчас она понимает, что её мышцы устали. Хотя, на первый взгляд, она не давала им никакой особой работы, видимо, полёты на метле требуют значительного мышечного напряжения, которое, вроде как, сразу и не чувствуешь. Теперь она чувствует, и её охватывает приятная расслабленность. Удовлетворение после физической нагрузки — ей мало знакомо это ощущение. Она привыкла к другим удовольствиям, а те, что дарит спорт, для неё чужды. Сейчас она впитывает их, нежась под струями воды, и мало помалу невольно начинает понимать, что они потихоньку смещаются не совсем туда, куда следует. Она решает, что пора уже сделать что-то с ними, освободиться, намыливает губку, но стоит ей только поднести свои руки к груди, как её пронизывает такая мощная фантазия, что она задыхается и едва не набирает полный рот воды. Она до сих пор не видит Гарри, её мысленная заслонка прочно висит перед глазами, но его руки! То, как он случайно прикасался к ней, когда они летали вместе… эти фрагменты кожи, где лежали его пальцы… они помнят, они посылают такие явственные ощущения, как будто он касается её прямо сейчас… его шёпот на ухо… тепло его щеки на её щеке, случайное прикосновение губ, когда она поворачивается к нему… Это просто невозможно пережить!
«Спокойно, спокойно, спокойно!» Она начинает твердить себе, что это просто гормоны. Да, это вполне естественно в её возрасте, незачем паниковать. Со всеми это происходит. Бла-бла-бла! И она не исключение.
Она переводит дух и пытается дотронуться до себя снова, но тело всё как будто горит огнём. Грудь, ноги, юбка задрана, его глаза смотрят, смотрят на неё… Мерлин! Она слишком расслабилась. Фантазия слишком сильна, она отчаянными движениями закручивает краны и упирается обеими руками в заднюю стенку. Сразу же наваливается стыд. Не за то, что она фантазировала, это естественно, она знает, что это естественно и не корит себя за это. Стыд за то, кто стал объектом. За то, чьи именно руки прикасались к ней, чьи глаза беззастенчиво разглядывали.
«Это же Гарри, Гарри, Гарри!» Она твердит это, сжав зубы, буквально едва не бьётся головой о дерево, словно домовик, наказывающий себя за проступок. Вот так занятия, вот так уроки полёта! Хороша подруга, нечего сказать!
Она мотает головой, разбрызгивая капли по кабинке.
— Эй, Гермиона, ты скоро там? — он как нарочно молотит прямо в дверь.
Она содрогается и берёт полотенце. Правда, сколько можно здесь торчать?
Нет, нет, нет, оно слишком шершавое! Она не может дотрагиваться им сейчас до своей возбуждённой кожи, особенно в некоторых местах! Она швыряет полотенце обратно на крюк, хватает палочку и читает осушающее заклинание, водит палочкой с головы до ног, неуклюже заводит её за спину, пока последние капли, наконец, не исчезают. Волосы, как обычно после мытья, превращаются в огромный одуванчик, с которым попробуй справься. Она судорожно напяливает одежду, кажущуюся сейчас особенно грязной по сравнению с вымытым телом, и выскакивает из кабинки с полным переполохом в голове, однако телесная расслабленность пока так и не отпускает.
Сейчас эта расслабленность переходит в нечто другое, в ощущение какого-то удивительного уюта. Она видит Гарри, который уже собрался, но всё ещё пытается пригладить свою причёску, и на неё накатывает совершенно непривычное для неё в обычных условиях умиление. Она следит за его движениями, и чувствует, как вся буквально растекается внутри лужицей сладкого восторга.
— Ну-ка, — она отстраняет его руки и как следует читает высушивающее заклинание, превращая его волосы из дикорастущих зарослей в длинный стоячий мех какого-нибудь огромного кота. — Есть расчёска?
Страница 13 из 16
