Даже в самом страшном сне человек порой не может ощутить тот пронизывающий саму его душу страх, который нередко наяву, возникает неожиданно, охватывает всю его сущность целиком, и не покидает многие часы после этого. Что нужно для того, чтобы испытать это всепоглощающее чувство боязни? Очень немногое: тишина, кромешная тьма и полная неопределенность…
10 мин, 42 сек 19820
— Поверьте мне, сударыня, я не вор, не убийца. Я не беглый преступник, скрывающийся в этой глуши от правосудия. Позвольте мне представиться! Князь, Григорий Матвеевич Черкасский. Я ехал в Петербург. Ночь застала меня в пути, а потому… Не договорив свою фразу, Григорий осекся, устыдившись своего косноязычия, осознав, наконец, всю нелепость происходящей ситуации. Ведь даже сейчас, извиняющимся тоном, пробуя что-то объяснить этой странной женщине, он был уверен в том, что дом, в который привела его судьба, вовсе не был жилым. А поскольку вокруг, на многие версты, не было ни одного селения, он не мог найти вразумительного ответа на один единственный, однако весьма важный для себя вопрос: каким образом очутилась здесь эта странная гостья?
— Чертовщина какая-то, — пробормотал Григорий чуть слышно, все дальше отступая в комнату, ощущая, как сердце его все более наполняется страхом. Реальным ли было все происходящее с ним сейчас?
— Черкасский? — словно не слушая его, прошептала зловещая гостья. Выражение лица ее резко поменялось. Теперь в ее глазах появилось что-то плотоядное, свойственное, быть может, одним лишь волкам, — Уж, не из рода ли тех псов, потомков владетеля «Черкасской земли», которые прислуживали Ваньке мучителю?
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я — князь! Я — законнорожденный. И я не привык, чтобы… — Ты тварь поднебесная! — вскриком прервала она Григория, — Князь ты только по боярскому роду своему, от Мишки окаянного начатому. В душе, ты — червь.
— Да что вы такое говорите?! Кто же вы…?
— Я? — женщина усмехнулась, — Я мать, я супруга, я дочь… Я — жрица давно забытых богов. Я Макошь!
Григорий, абсолютно растерянный, посмотрел на странную пришелицу. Неужели эта женщина с безумными зеницами и впрямь полагала себя древним языческим божеством? Или же… — Ты — ведьма!
Женщина чуть подалась вперед. Глаза этой зловещей гостьи, светящиеся в темноте яркими, красными огнями, были преисполнены ненавистью к презрением.
— Пусть так, — прошептала она, — А ты… Ты преступил черту двух миров, потомок опричника. Незавидна твоя участь, ибо издревле проклят весь твой дворянский род, пес, за кровавые злодеяния твоих нечестивых предков, совершенные в угоду человеческим страстям.
Григорий почувствовал, что руки у него начинают холодеть от ужаса.
— Гоните прочь этого человека, дети мои! — пронзительно закричала женщина, — Пращуры его, с гордостью, носили песьи головы под седлами своих коней! И пёсьими были их поступки!
Едва она успела прокричать последние свои слова, в комнату вошло несколько волков. Они, страшные, безжалостные убийцы, остановились у порога, глядя на Григория, оскалив длинные клыки, словно смеясь над безумной дерзостью глупца, нашедшего приют в этом проклятом самим Господом доме. У некоторых из зверей морды были измазаны кровью. О том, чья то была кровь, Григорию не нужно было даже гадать. Отступая к окну, молодой человек вытащил из ножен шпагу, полагая убить хотя бы одного хищника прежде, чем остальные разорвут его на части. Нападать, впрочем, волки не торопились, словно наслаждаясь близким к панике состоянием своей жертвы. Черные тени от хищников, казалось, ползли по полу к молодому человеку, готовые поглотить саму его душу. Звери медленно расходились по комнате, готовясь атаковать свою жертву разом, со всех сторон. И когда все они приблизились к молодому человеку на расстояние одного прыжка, кто-то из волков гулко зарычал. Отнюдь не звериным было это рычание. Подобные звуки могла издавать только тварь, пришедшая из потустороннего мира. Не звериный рык, а зловещий шепот слышался Григорию в эти мгновения: Ты не наш! Ты чужой! Убирайся прочь! Уходи в свою стаю… Он сделал последний шаг, почти впритык приблизившись к окну, но споткнулся о поставец, и, чтобы не упасть, оперся локтем о подоконник. Факел выпал из руки на пол, и огонь быстро начал распространяться по лежащему под ногами князя гнилью. Волки же подходили все ближе. Вот уже практически вплотную они приблизились к зардевшемуся пламенем поставцу, абсолютно не страшась ни огня, ни острого клинка. Тогда, не в силах больше сдерживаться от нахлынувшего на него ужаса, Григорий закричал. В крике своем он ударил клинком по слюдяной оконнице. Потом ударил еще раз. К его ногам посыпались осколки и деревянные щепы. Наблюдая за его действиями, звери остановились. И шепот их стал, как будто громче.
Уйди! Убирайся! Прочь!
Взобравшись на подоконник, Григорий уже готов был выскочить из дома прочь, когда один из хищников прыгнул. В прыжке, он сбил молодого человека с ног, и тот вывалился из окна, упав на землю, больно ударившись головой о мокрые от дождя, полусгнившие доски.
Сознания, к счастью, Григорий не потерял, хотя в глазах его ненадолго померкло. В те, казавшиеся бесконечными секунды, когда он поднимался на ноги, до него донесся громкий, злой смех матери волчьего племени. И внимая этому смеху, боясь хотя бы раз оглянуться назад, князь побежал прочь от занявшегося яркими языками пламени дома…
— Чертовщина какая-то, — пробормотал Григорий чуть слышно, все дальше отступая в комнату, ощущая, как сердце его все более наполняется страхом. Реальным ли было все происходящее с ним сейчас?
— Черкасский? — словно не слушая его, прошептала зловещая гостья. Выражение лица ее резко поменялось. Теперь в ее глазах появилось что-то плотоядное, свойственное, быть может, одним лишь волкам, — Уж, не из рода ли тех псов, потомков владетеля «Черкасской земли», которые прислуживали Ваньке мучителю?
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я — князь! Я — законнорожденный. И я не привык, чтобы… — Ты тварь поднебесная! — вскриком прервала она Григория, — Князь ты только по боярскому роду своему, от Мишки окаянного начатому. В душе, ты — червь.
— Да что вы такое говорите?! Кто же вы…?
— Я? — женщина усмехнулась, — Я мать, я супруга, я дочь… Я — жрица давно забытых богов. Я Макошь!
Григорий, абсолютно растерянный, посмотрел на странную пришелицу. Неужели эта женщина с безумными зеницами и впрямь полагала себя древним языческим божеством? Или же… — Ты — ведьма!
Женщина чуть подалась вперед. Глаза этой зловещей гостьи, светящиеся в темноте яркими, красными огнями, были преисполнены ненавистью к презрением.
— Пусть так, — прошептала она, — А ты… Ты преступил черту двух миров, потомок опричника. Незавидна твоя участь, ибо издревле проклят весь твой дворянский род, пес, за кровавые злодеяния твоих нечестивых предков, совершенные в угоду человеческим страстям.
Григорий почувствовал, что руки у него начинают холодеть от ужаса.
— Гоните прочь этого человека, дети мои! — пронзительно закричала женщина, — Пращуры его, с гордостью, носили песьи головы под седлами своих коней! И пёсьими были их поступки!
Едва она успела прокричать последние свои слова, в комнату вошло несколько волков. Они, страшные, безжалостные убийцы, остановились у порога, глядя на Григория, оскалив длинные клыки, словно смеясь над безумной дерзостью глупца, нашедшего приют в этом проклятом самим Господом доме. У некоторых из зверей морды были измазаны кровью. О том, чья то была кровь, Григорию не нужно было даже гадать. Отступая к окну, молодой человек вытащил из ножен шпагу, полагая убить хотя бы одного хищника прежде, чем остальные разорвут его на части. Нападать, впрочем, волки не торопились, словно наслаждаясь близким к панике состоянием своей жертвы. Черные тени от хищников, казалось, ползли по полу к молодому человеку, готовые поглотить саму его душу. Звери медленно расходились по комнате, готовясь атаковать свою жертву разом, со всех сторон. И когда все они приблизились к молодому человеку на расстояние одного прыжка, кто-то из волков гулко зарычал. Отнюдь не звериным было это рычание. Подобные звуки могла издавать только тварь, пришедшая из потустороннего мира. Не звериный рык, а зловещий шепот слышался Григорию в эти мгновения: Ты не наш! Ты чужой! Убирайся прочь! Уходи в свою стаю… Он сделал последний шаг, почти впритык приблизившись к окну, но споткнулся о поставец, и, чтобы не упасть, оперся локтем о подоконник. Факел выпал из руки на пол, и огонь быстро начал распространяться по лежащему под ногами князя гнилью. Волки же подходили все ближе. Вот уже практически вплотную они приблизились к зардевшемуся пламенем поставцу, абсолютно не страшась ни огня, ни острого клинка. Тогда, не в силах больше сдерживаться от нахлынувшего на него ужаса, Григорий закричал. В крике своем он ударил клинком по слюдяной оконнице. Потом ударил еще раз. К его ногам посыпались осколки и деревянные щепы. Наблюдая за его действиями, звери остановились. И шепот их стал, как будто громче.
Уйди! Убирайся! Прочь!
Взобравшись на подоконник, Григорий уже готов был выскочить из дома прочь, когда один из хищников прыгнул. В прыжке, он сбил молодого человека с ног, и тот вывалился из окна, упав на землю, больно ударившись головой о мокрые от дождя, полусгнившие доски.
Сознания, к счастью, Григорий не потерял, хотя в глазах его ненадолго померкло. В те, казавшиеся бесконечными секунды, когда он поднимался на ноги, до него донесся громкий, злой смех матери волчьего племени. И внимая этому смеху, боясь хотя бы раз оглянуться назад, князь побежал прочь от занявшегося яркими языками пламени дома…
Страница 3 из 3
