Волчий Хутор

Она его мама стояла там у дерева. Она была почти нагой в каком-то изорванном старом длинной похожем на женскую ночную сорочку платье.

Она прижалась спиной к дереву и зовет их к себе. Всех зовет. И он слышит, как и они, ее голос. Он внутренне слышит его, где-то там, в первый раз. В своем волчьем теперь сердце. Она зовет его по имени, которое он слышит. Это было новое его имя. Новое имя в его том лесном братстве болотных волков.

Они окружают свою мать, и она разговаривает с ними. С каждым волком. Разговаривает с ним, и он Дмитрий слышит ее голос. Голос нежный в своем волчьем сердце. Голос своей теперь лесной матери. Матери всех волков. Духа этого волчьего леса.

Потом он вроде бы куда-то в том сне побрел, еще ничего не соображая и почти вслепую. Его глаза все еще видоизменялись и перестраивались. И он, пока еще слабовато все кругом различал и что-либо видел. Хотя был ясный день и светило солнце, но присутствие другого ночного светила, Дмитрий ощущал всем своим теперь волчьим телом.

Обращенный

Дмитрий вдруг вздрогнул. Скрипнула где-то впереди деревянная половица, а перед этим хлопнула громко дверь.

Дмитрий посмотрел по сторонам и почувствовал, что лежит на чем-то мягком. Он понял, что лежит на постели и в каком-то помещении, похожем на спальню в большом доме. Он смотрел на стены и большую с мощными дверными скошенными косяками дверь. Это был действительно дом. Бревенчатый старинный дом. И большая под ним была старинная постель. Деревянная мощная вся и резная.

Дмитрий посмотрел на потолок и на окно. Оно было открыто лунному желтому свету. Ни на одной из створок не было стекла. А вместо этого было натянуто что-то прозрачное, эластничное, сильно растянутое в четыре по раме стороны и исполняющее роль оконных стекол. Это было заметно, обычным глазом. Лунные лучи высоко стоящей над домом Луны, падали как раз в него. И падали на деревянный из широкой доски струганный и не крашенный пол. Как и вся большая вокруг его постели комната.

Это, похоже, была спальня, освещенная горящими лучинами. Как в старину. И все кругом было как в старину.

Он чувствовал, что лежит на перине. Да, пуховой перине. Но, где? Он не знал. И каким, таким чудом он оказался в этом помещении. Кто его сюда принес. Он же готовился к смерти. Он помнил, что готовился умирать.

Да, он умирал. Там на болоте. Он был ранен. Тяжело ранен, и умирал.

Дмитрий вспомнил, что у него была перебита пулей левая нога. Но, он ее сейчас чувствовал и, похоже, она была живой, целой. Он пошевелил ей и не мог в это поверить. Он был совершенно здоров и цел. Он себя прекрасно чувствовал и только, что выспался как ребенок. И был в отличном настроении.

Он снова вспомнил свой детдом довоенной поры, в котором вырос. Точно также было сейчас. Точно также как и тогда. Ему сейчас чудилось, что вот откроется входная дверь и войдет воспитатель.

Тут же у его постели стоял со спинкой стул. Тоже деревянный. И довольно массивный. Было похоже на то, что кто-то сидел на нем и смотрел на него. Наверное, проверял его. И присматривал за его состоянием или здоровьем.

Кто он? Кто этот незнакомец? Кто его спас и вынес с того болота и леса, пока он был без сознания?

Болела только шея и ключица. Дмитрий положил на нее руку и ощупал больное место. Оно действительно болело. И казалось, имело места прокусов от чьих то, похоже, зубов. Ямки под кожей. И довольно глубокие. Рана затянулась, но остался еще след. Он внимательно отнесся к этому, но так и не понял, откуда у него это. Раньше такого не было.

Дмитрий ощупал себя всего и понял, что был совершенно голый. Одежды на нем совершенно не было. И он не заметил ее нигде рядом в этой спальной комнате. Кто-то умышленно его всего раздел. А может, его и нашли таким вот голым и притащили в этот дом и в эту кровать.

Дмитрий сел в постели. Он навалился голой спиной на деревянную высокую и округлую спинку постели. И посмотрел на свои руки. И осмотрелся весь до пояса. Затем, заглянул под наброшенное сверху на его ноги теплое такое же пуховое одеяло.

Дмитрий обратил внимание на ткань. Она была из выделанного белого чистого льна. С красивыми расписными узорами. Как на самом одеяле, так и подушки были все расшиты красными узорами славянского орнамента. Да и вообще все было в спальне укрыто льняной тканью в виде занавесок на окнах и резной тяжелой мебели похожей на старинный комод и стоящий такой же большой у самого освещенного ярким летним солнцем окна стол.

На нем была красивая из такого же льна скатерть с красивой рукотворной ажурной вязью. Почти до самого пола. Она краями чуть не касалась его и была красиво тоже расшита узорами. На косяках этой большой деревенской избы были такие же красивые, как и скатерть до пола шторы. Они наполовину закрывали входную в эту комнату, где стояла Дмитрия кровать с рубленными под старину углами, довольно таки массивную дверь. Она была сделана из широких, как и пол окованных железом досок. И имела рукоять в виде большого кольца в узорчатой оправе, вмонтированной в саму дверь и засов, который был не закрыт.