Пятидесятый этаж, на котором собрался совет директоров, был самым наглядным примером «принципа курятника». Выше чем эти люди, мало кто забирался по шаткой карьерной лестнице.
Добавить в моё избранное
6 мин, 12 сек 16224
Еще поднимаясь на лифте она уже предвкушала общение с парнем.
Андрей работал на ниве продажного порока уже семь лет, и более странной клиентки у него не было. Но платила Варвара Марковна столько, что можно было вытерпеть все, включая необходимость пить дешевую водку из граненого стакана.
Ключ провернулся в замке. Андрей тряхнул головой, вживаясь в роль и, только она вошла, сказал:
— Где тебя носит, мать твою?
У Варвары Марковны ослабли ноги от такого обращения. Волчья шкура сама сползла с поникших плеч, и от этого стало невыразимо легко, как будто бы она была сделана из свинца.
— Пожрать приготовь, овца! — приказал Андрей.
Шлицова покорно побрела на кухню. Андрей уселся на табурете в потертых дешевых тренировочных штанах и майке. Налил водку в граненый стакан. Не так как любил, аккуратно и немного, нет, платили именно за бульканье и брызги по столу. Он давно знал, что у богатых своих «загибы» в голове. Зачем ему понимать, что только так, Варвара Марковна может избавиться от проклятия собственных амбиций и власти. Он просто делал свою работу, даже если она включала в себя поедание подгоревшей яичницы и матерных слов по этому поводу. Потом будет грубый, как его называла сама Шлицова«колхозный» секс, и она уснет со счастливой улыбкой на лице.
Артем Сергеевич Полоха снимал свою волчью шкуру только перед одним единственным человеком. Не перед женой, которую считал трофеем, ни тем более перед любовницами. В них он и вовсе не нуждался, но положение обязывало иметь хотя бы двух. Нет, единственным живым существом, что видело его настоящим, была его дочь Анна.
Для него она была целым миром. Даже когда возвращался поздно, Артем заходил в комнату дочери и стоял там несколько минут, ощущая непривычную легкость и радость.
Сегодня Аня не спала. Он пришел к ней, бросил на пороге старую вонючую волчью шкуру и обнял родного человека. Тут не стоило бояться. Не было никого, кто хотел бы загрызть его. Или просто сделать подлость. Его маленькая девочка, чистая и безгрешная.
Она рассказывала о своих радостях, победах и маленьких, а какие они еще бывают в четырнадцать лет, горестях. Они смеялись и Артем чувствовал себя счастливым. Дочка попросила на карманные расходы. Он как любящий отец полез в карман за бумажником. Как не дать ребенку на конфеты? В этот момент зашла жена и сказала:
— Не давай!
— Не понял?
— Артем Сергеевич ни от кого не терпел приказного тона.
— Не давай. — повторила ровным, деревянным голосом жена и бросила ему какой-то пакетик с белым порошком — Это я нашла у нее в рюкзаке.
Артем Сергеевич никогда не употреблял наркотики, но мгновенно понял, что дочурка таскала с собой… и зачем. Его ангелочек была наркоманкой. Грязной, вонючей наркоманкой. От осознания этого факта в груди шевелился ком из гвоздей.
Волчья шкура зашевелилась на пороге детской и сама поползла к Артему. Остановиться бы, но куда там. Вот уже свалявшийся серый мех снова на плечах. Коротко размахнувшись, он хлестнул дочь по лицу. Аня вскрикнула. Не от боли, от удивления. Отец никогда не бил ее. Никогда не повышал голос. Он никогда не смотрел на нее такими желтыми звериными глазами. За первым ударом последовал второй, третий…
Артем Сергеевич стоял над рыдающим ребенком и честно пытался скинуть волчью шкуру. Ту маску, что одевают власть имущие, чтобы не слышать совесть. Но вот беда: если надевать волчью шкуру слишком часто, она прирастет навсегда.
Андрей работал на ниве продажного порока уже семь лет, и более странной клиентки у него не было. Но платила Варвара Марковна столько, что можно было вытерпеть все, включая необходимость пить дешевую водку из граненого стакана.
Ключ провернулся в замке. Андрей тряхнул головой, вживаясь в роль и, только она вошла, сказал:
— Где тебя носит, мать твою?
У Варвары Марковны ослабли ноги от такого обращения. Волчья шкура сама сползла с поникших плеч, и от этого стало невыразимо легко, как будто бы она была сделана из свинца.
— Пожрать приготовь, овца! — приказал Андрей.
Шлицова покорно побрела на кухню. Андрей уселся на табурете в потертых дешевых тренировочных штанах и майке. Налил водку в граненый стакан. Не так как любил, аккуратно и немного, нет, платили именно за бульканье и брызги по столу. Он давно знал, что у богатых своих «загибы» в голове. Зачем ему понимать, что только так, Варвара Марковна может избавиться от проклятия собственных амбиций и власти. Он просто делал свою работу, даже если она включала в себя поедание подгоревшей яичницы и матерных слов по этому поводу. Потом будет грубый, как его называла сама Шлицова«колхозный» секс, и она уснет со счастливой улыбкой на лице.
Артем Сергеевич Полоха снимал свою волчью шкуру только перед одним единственным человеком. Не перед женой, которую считал трофеем, ни тем более перед любовницами. В них он и вовсе не нуждался, но положение обязывало иметь хотя бы двух. Нет, единственным живым существом, что видело его настоящим, была его дочь Анна.
Для него она была целым миром. Даже когда возвращался поздно, Артем заходил в комнату дочери и стоял там несколько минут, ощущая непривычную легкость и радость.
Сегодня Аня не спала. Он пришел к ней, бросил на пороге старую вонючую волчью шкуру и обнял родного человека. Тут не стоило бояться. Не было никого, кто хотел бы загрызть его. Или просто сделать подлость. Его маленькая девочка, чистая и безгрешная.
Она рассказывала о своих радостях, победах и маленьких, а какие они еще бывают в четырнадцать лет, горестях. Они смеялись и Артем чувствовал себя счастливым. Дочка попросила на карманные расходы. Он как любящий отец полез в карман за бумажником. Как не дать ребенку на конфеты? В этот момент зашла жена и сказала:
— Не давай!
— Не понял?
— Артем Сергеевич ни от кого не терпел приказного тона.
— Не давай. — повторила ровным, деревянным голосом жена и бросила ему какой-то пакетик с белым порошком — Это я нашла у нее в рюкзаке.
Артем Сергеевич никогда не употреблял наркотики, но мгновенно понял, что дочурка таскала с собой… и зачем. Его ангелочек была наркоманкой. Грязной, вонючей наркоманкой. От осознания этого факта в груди шевелился ком из гвоздей.
Волчья шкура зашевелилась на пороге детской и сама поползла к Артему. Остановиться бы, но куда там. Вот уже свалявшийся серый мех снова на плечах. Коротко размахнувшись, он хлестнул дочь по лицу. Аня вскрикнула. Не от боли, от удивления. Отец никогда не бил ее. Никогда не повышал голос. Он никогда не смотрел на нее такими желтыми звериными глазами. За первым ударом последовал второй, третий…
Артем Сергеевич стоял над рыдающим ребенком и честно пытался скинуть волчью шкуру. Ту маску, что одевают власть имущие, чтобы не слышать совесть. Но вот беда: если надевать волчью шкуру слишком часто, она прирастет навсегда.
Страница 2 из 2
