Неужели такое бывает, чтобы половину класса выкосила неизвестно какая болезнь? Вчерашние мальчишки и девчонки до смерти травились алкоголем, выпадали ни с того ни с сего из окон или бросались под поезда, умирали от лейкемии, астмы, или осложнений сахарного диабета. Словно побеги, только-только принявшиеся, кто-то полил кислотой, и те обгорели до корней, до черных, корявых пеньков.
11 мин, 19 сек 1706
Конечно, всякое случается. Но почему-то именно им — выпускникам двенадцатого «c» — крошечная ранка на пальце грозила столбняком или сепсисом. Купленный в магазине хомячок оказывался бешеным. Ступени — скользкими, хирург — неопытным и криворуким, а идущий навстречу прохожий — шизофреником с ножом в кармане и с голосами в голове.
Не то чтобы Олли горевал по своим бывшим однокашникам. Кто они ему? Чужие люди. Случайные попутчики на дорогах детства. Дружбы он ни с кем не водил, и тогда — в детские годы, а теперь и подавно. Общался иногда в социальных сетях. У каждого своя судьба.
Но при взгляде на школьную фотографию он испытывал неприятное чувство. Не могло ли так случиться, спрашивал себя Олли, что его класс кто-то проклял? Их всех — ребят из двенадцатого «c», а значит, и его в том числе? Белобрысое чучело в клетчатой рубашке и с волосами, так обильно спрыснутыми лаком, что торчат во все стороны и кажутся пластмассовыми. Олли, маленького ростом, отчего-то поставили в третий ряд, а перед ним — высокую девочку, Лину Грасс, симпатичную кофейно-сливочную мулатку с высокой копной осветленных кудряшек. Так что на фотоснимке от него осталась половина лица и голубое, в клеточку, плечо. Лицо — от лба до подбородка — затемнено, а рубашка, наоборот, бликовала.
Еще меньше повезло Максу Зоммеру, невзрачному парнишке, о котором и сказать-то нечего. Учился так себе, робок, не болтлив… С ним никто не дружил, впрочем, и врагов у него тоже не было. Макс, вероятно, поднялся на цыпочки, чтобы казаться выше — но это не помогло. Над ним, как неприступные скалы, возвышались плечи и головы, его затолкали, бесцеремонно оттеснив на задний план — в глубокую тень.
В первом ряду сияли девчонки — Лена Вернике с улыбкой кинозвезды и Хана Шнайдер, ее подружка. Уютная, скромная. Олли она нравилась больше яркой Лены. По левую руку от Ханы — Аксель Бауер, щекастый, с толстыми бровями, этакий тюлень тюленем. Он, единственный из класса, задирал Макса, но не по злобе, а в шутку. Он вообще любил посмеяться. Другие дети не обращали на Зоммера внимания. Нет, поначалу его дразнили и даже били пару раз. Аутсайдеров всегда бьют. Но настолько он был флегматичным и малозаметным, нечувствительным, казалось, ни к боли, ни к унижению, что мучить его стало не интересно.
Олли грустно переводил взгляд с одного юного лица на другое. Аксель разбился на машине. Лена Вернике ослепла от глаукомы. Но, по крайней мере, жива. Пару раз она являлась Олли во сне — с глазами белыми, как у мраморной статуи. Хана три года назад покончила с собой.
Про Лину он ничего не слышал. Как и про Макса Зоммера, во всяком случае, до тех пор, пока тот не объявился на фейсбуке и в ответ на его, Олли, пост: «Буду проездом в Саарланде» не написал:«Заходи в гости. Я купил дом в Херензоре».
Макс… убогий Макс… живет в собственном доме? Хотя почему бы и нет? Люди меняются, и неудачник Зоммер вполне мог добиться успеха. Случается, что и самые невзрачные звезды вспыхивают сверхновыми, а яркие, наоборот, гаснут в одночасье.
«Интересно будет с ним поболтать», — думал Олли, укладывая вещи в дорожную сумку. Он и сам не знал, радоваться приглашению или грустить, что исходит оно не от Лены Вернике и не от Лины Грасс.
Херензор — городок тихий, одноэтажный. Вернее сказать, не городок даже, а часть Саарбрюккена, но отдельная. Окраиной упирается в лес. И если в центре расположены аккуратные коттеджи — ровные, точно по линейке выстроенные, блестящие свежей краской и лаковой черепицей, то по краю леса дома заваленные, словно кубики на мягкой поверхности. Стены — не вертикальны и покрыты трещинами. Штукатурка лопается от напряжения. Подоконники и карнизы покаты. Неподалеку от Херензора не так давно находилась одна из крупнейших в Саарланде угольных шахт. Сейчас она закрыта и залита водой, но земля, израненная и потревоженная, полная глубоких пустот — продолжает неумолимо проседать.
Олли припарковал машину на обочине и выключил навигатор. Улица в том месте кончалась, переходя в пыльную глинистую площадку, а дальше — в зеленый лужок, за которым нежно клубилась просвеченная солнцем молодая поросль. Дом Макса Зоммера тонул в колючих волнах ежевики и кренился, словно корабль в бурю. Из распахнутых окон вырывались занавески, надуваясь белоснежными парусами. От калитки к деревянному крыльцу вела тропинка. Вернее, крыльца, как такового, не было, а вместо него перед входом в дом высилось нечто шаткое, временное, сколоченное наспех из разнокалиберных досок.
По хлипкой лесенке сбежал навстречу гостю сам хозяин — Макс Зоммер, неказистый, в майке и брезентовых штанах с узкими карманами. Его лицо, и прежде невыразительное, за пару лет еще больше стерлось — стало гладким и плоским. Словно ни время, ни опыт не потрудились над ним, оставляя зарубки, а тучи песка, мелкого и острого, изо дня в день полировали его.
— Рад тебя видеть, — сказал Макс и пошевелил в карманах пальцами, как будто загибал их там по одному.
Олли взглянул ему в глаза, и протянутая для приветствия рука опустилась.
Не то чтобы Олли горевал по своим бывшим однокашникам. Кто они ему? Чужие люди. Случайные попутчики на дорогах детства. Дружбы он ни с кем не водил, и тогда — в детские годы, а теперь и подавно. Общался иногда в социальных сетях. У каждого своя судьба.
Но при взгляде на школьную фотографию он испытывал неприятное чувство. Не могло ли так случиться, спрашивал себя Олли, что его класс кто-то проклял? Их всех — ребят из двенадцатого «c», а значит, и его в том числе? Белобрысое чучело в клетчатой рубашке и с волосами, так обильно спрыснутыми лаком, что торчат во все стороны и кажутся пластмассовыми. Олли, маленького ростом, отчего-то поставили в третий ряд, а перед ним — высокую девочку, Лину Грасс, симпатичную кофейно-сливочную мулатку с высокой копной осветленных кудряшек. Так что на фотоснимке от него осталась половина лица и голубое, в клеточку, плечо. Лицо — от лба до подбородка — затемнено, а рубашка, наоборот, бликовала.
Еще меньше повезло Максу Зоммеру, невзрачному парнишке, о котором и сказать-то нечего. Учился так себе, робок, не болтлив… С ним никто не дружил, впрочем, и врагов у него тоже не было. Макс, вероятно, поднялся на цыпочки, чтобы казаться выше — но это не помогло. Над ним, как неприступные скалы, возвышались плечи и головы, его затолкали, бесцеремонно оттеснив на задний план — в глубокую тень.
В первом ряду сияли девчонки — Лена Вернике с улыбкой кинозвезды и Хана Шнайдер, ее подружка. Уютная, скромная. Олли она нравилась больше яркой Лены. По левую руку от Ханы — Аксель Бауер, щекастый, с толстыми бровями, этакий тюлень тюленем. Он, единственный из класса, задирал Макса, но не по злобе, а в шутку. Он вообще любил посмеяться. Другие дети не обращали на Зоммера внимания. Нет, поначалу его дразнили и даже били пару раз. Аутсайдеров всегда бьют. Но настолько он был флегматичным и малозаметным, нечувствительным, казалось, ни к боли, ни к унижению, что мучить его стало не интересно.
Олли грустно переводил взгляд с одного юного лица на другое. Аксель разбился на машине. Лена Вернике ослепла от глаукомы. Но, по крайней мере, жива. Пару раз она являлась Олли во сне — с глазами белыми, как у мраморной статуи. Хана три года назад покончила с собой.
Про Лину он ничего не слышал. Как и про Макса Зоммера, во всяком случае, до тех пор, пока тот не объявился на фейсбуке и в ответ на его, Олли, пост: «Буду проездом в Саарланде» не написал:«Заходи в гости. Я купил дом в Херензоре».
Макс… убогий Макс… живет в собственном доме? Хотя почему бы и нет? Люди меняются, и неудачник Зоммер вполне мог добиться успеха. Случается, что и самые невзрачные звезды вспыхивают сверхновыми, а яркие, наоборот, гаснут в одночасье.
«Интересно будет с ним поболтать», — думал Олли, укладывая вещи в дорожную сумку. Он и сам не знал, радоваться приглашению или грустить, что исходит оно не от Лены Вернике и не от Лины Грасс.
Херензор — городок тихий, одноэтажный. Вернее сказать, не городок даже, а часть Саарбрюккена, но отдельная. Окраиной упирается в лес. И если в центре расположены аккуратные коттеджи — ровные, точно по линейке выстроенные, блестящие свежей краской и лаковой черепицей, то по краю леса дома заваленные, словно кубики на мягкой поверхности. Стены — не вертикальны и покрыты трещинами. Штукатурка лопается от напряжения. Подоконники и карнизы покаты. Неподалеку от Херензора не так давно находилась одна из крупнейших в Саарланде угольных шахт. Сейчас она закрыта и залита водой, но земля, израненная и потревоженная, полная глубоких пустот — продолжает неумолимо проседать.
Олли припарковал машину на обочине и выключил навигатор. Улица в том месте кончалась, переходя в пыльную глинистую площадку, а дальше — в зеленый лужок, за которым нежно клубилась просвеченная солнцем молодая поросль. Дом Макса Зоммера тонул в колючих волнах ежевики и кренился, словно корабль в бурю. Из распахнутых окон вырывались занавески, надуваясь белоснежными парусами. От калитки к деревянному крыльцу вела тропинка. Вернее, крыльца, как такового, не было, а вместо него перед входом в дом высилось нечто шаткое, временное, сколоченное наспех из разнокалиберных досок.
По хлипкой лесенке сбежал навстречу гостю сам хозяин — Макс Зоммер, неказистый, в майке и брезентовых штанах с узкими карманами. Его лицо, и прежде невыразительное, за пару лет еще больше стерлось — стало гладким и плоским. Словно ни время, ни опыт не потрудились над ним, оставляя зарубки, а тучи песка, мелкого и острого, изо дня в день полировали его.
— Рад тебя видеть, — сказал Макс и пошевелил в карманах пальцами, как будто загибал их там по одному.
Олли взглянул ему в глаза, и протянутая для приветствия рука опустилась.
Страница 1 из 3
