Ворох сиреневых кружев

И пока накативший восторг не стихает, баронесса фон Фюрст едва ли может думать о чём-либо кроме танцев, слишком пьянящих и весёлых, чтобы шестнадцатилетняя девчонка, пусть и считающая себя слишком взрослой и серьёзной для каких-либо забав, смогла от них отказаться. Якобина танцует довольно хорошо, и каждое движение доставляет ей ещё больше удовольствия. Ей нравится чувствовать чужие взгляды на своих голых плечах и нравится понимать, что она привлекает к себе внимание — и пусть волнение распирает грудь, каждая фигура танца слишком хорошо разучена, чтобы где-либо сбиться. Каблуки отстукивают нужный ритм по паркету, и сердце переполняется ни с чем не сравнимым счастьем. Одна прядь выбилась из причёски, но Якобина уверена, что это не смотрится слишком плохо. Девушка отправилась на этот праздник, чтобы повеселиться вволю, а вовсе не для того, чтобы стоять в стороне и думать о том, как уложены её локоны.

После очередного танца, девушка прячется за мраморной колонной, прислоняясь к ней спиной. Колонна кажется ей слишком холодной, и пансионерка едва удерживается от того, чтобы охнуть. Следовало найти Драхомира, пока они не отправились обратно в пансион — оставаться на балу после одиннадцати часов вечера девушкам не разрешали, а воспитанниц более младших классов, которым всё-таки разрешалось пойти на бал, приходилось уходить ещё раньше.

В Драхомира Якобина была влюблена уже два года, хотя знакомы они были несколько больше. Впрочем, вряд ли когда-либо до своих четырнадцати лет юная баронесса могла подумать, что нескладный мальчишка с ворохом совершенно безумных идей в белокурой голове и кучей шрамов и ссадин на острых локтях и коленках может когда-нибудь превратиться в красивого юношу. Он всегда относился к ней очень внимательно, и Якобина порой не могла удержаться, чтобы не мечтать о нём, когда на коленях лежал очередной глупый роман.

Людей в зале было так много, что Якобина, привычная к довольно закрытой атмосфере пансиона, где она училась, немного теряется. Она едва ли может назвать большинство из них по имени, хотя совершенно точно учила названия всех дворянских родов Ибере, чтобы не попасть впросак, когда ей придётся выйти в свет. Но она теряется при виде этого обилия шуршащих платьев всевозможных цветов, самых разнообразных шляпок, одна причудливее другой. Гарольд Анкраминне — его высокую фигуру, одетую довольно небрежно, весьма трудно не узнать — кружится в танце с изидорской княжной Аврелией, что сильно выделяется на общем фоне в своих янтарного цвета шароварах. На неё мрачно смотрит издалека высокий мужчина, очевидно, тот самый Гидеон Эмракс. Все остальные кажутся умеренно счастливыми и довольными, и Якобина едва может протолкнуться мимо них, не получив очередное приглашение на танцы.

Бедняжка Глория — и кто только из её родителей додумался дать ей такое звучное имя — нерешительно мялась в сторонке и умоляюще смотрела на Якобину. И девушка отправляет очередного незадачливого кавалера к ней. Пусть Глория потанцует, если ей это так необходимо, раз самой Якобине этого не хочется. Сейчас её совершенно не интересуют танцы. Баронесса даже приподнимается на цыпочки, чтобы получше разглядеть присутствующих в зале — Драхомира среди гостей не оказывается, и девушке хочется топнуть в раздражении ногой, но потом она вспоминает, что часть гостей находится в соседнем зале.

Кое-как Якобине даже удаётся протолкнуться в сторону этого зала — куда более маленького по площади. Насколько девушка знает, именно там стоят столы с закусками, впрочем, это больше интересовало Матильду и Аманду, а не её. Перед тем, как зайти туда, баронесса оборачивается — расплывшаяся в улыбке Глория даже кажется хорошенькой, возможно, ей следовало больше времени смеяться. Бальные туфли жмут Якобине, но она старается ничем не подать вида, что ей неудобно. На празднике стоит веселиться и улыбаться, а не жаловаться. Последний танец точно был лишним, повторяет себе девушка. Надо было отказать.

Гостей у графов Нертузов так много, что сразу и не разберёшься, кто из них кто. Юная баронесса, в прочем, не особенно и пытается. Сейчас это не так важно. Того, кто ей сейчас больше всего нужен, она знает, и этого вполне довольно, чтобы не чувствовать себя на балу совсем чужой.

Главное, чтобы мадам Мирелла ничего не заметила.