Восточная сказка клуба на углу

— И какого рода соглашение? Сразу говорю, что крови своей не дам, я эту силу честными трудами накопил, так что не зарься. А не веришь в честность моих слов — твои проблемы.

Да, никто бы не упустил шанса нечестно себе силушки добавить через вымогательство чужой крови, но для меня это дело принципа, а еще я упрям, как ишак. Часто только себе же хуже этим делаю, но упорно упрямлюсь.

Но Сагир только помотал слегка головой отрицательно, снимая с руки нить-браслет из каких-то минералов и используя как резинку, чтобы собрать волосы в низкий хвост:

— Нет, собрат мой, силы от беса для нашего рода шайтанов имеют мало ценности, как монетная медь для самого султана. Я же просто хотел предложить тебе свою помощь в нелегком деле победы соблазна над чистотой воли, ведь есть же в тебе темная тень сомнения, что сумеешь справиться с задачей, не так ли? Мои же силы заглядывать глубже фактов и видеть сердца, а не простые сиюминутные страсти, могут значительно облегчить тебе ситуацию, которая наверняка спеленает тебя как шелковая сеть крепчайшей паутины — неосторожную бабочку.

Какие речи, мне прямо аж неловко, что он снизошел до меня вплоть до того, что расщедрился на такую пламенную длинную речь, от которой теперь хочется прополоскать рот с мылом, хотя я сам ничего ругательного по типу «святые угодники!» и«упаси Боже!» не говорил. Я, стараясь не выдавать своего настоящего состояния, близкого к тому, чтобы заорать«лучше убейте меня, моим нервам пришел конец!», сцепил пальцы в замок и устроил на ладонях подбородок, глядя в упор на него:

— Ты без приукрашиваний, Сагир мой дорогой. Говори прямо, что ты от меня хочешь за свою помощь. Если она мне понадобится — в чем лично я несколько сомневаюсь…

Шайтан, выдержав тягучую паузу, сбавил громкость и сказал:

— Собрат мой нечистый, от тебя лишь требуется признать свое полное поражение в нашем с тобой пари. Бесспорно, ты остроумен и умен, и я преклоняюсь перед твоим бесценным опытом и твоими умениями, но мои глаза не слепы, и чутье мое не может притупиться даже в стенах этого шумного заведения. Едва ли половина из соблазненных тобой пошла до конца и запятнала свою душу в грехе, сладком и липком, как поздний мед…

В тот же момент мелькнула мысль его придушить и сказать, что так и было. В волосах, так сказать, своих холеных запутался — а я к этому не имею никакого отношения. Почему?! Да потому что это его мнение…! Это его мнение вконец меня вывело из себя! Я и так не в восторге, как можно понять, от его присутствия в моей квартире, напротив меня и просто рядом со мной, что на мою многострадальную голову в очередной раз скинули командированного для обмена опытом парня — а тут он еще и заявляет, что я плохо справляюсь?! Да я ему…!

— И, нечистый собрат мой Киаран, не надо на меня смотреть такими глазами, будто готов из меня струн для барбета наделать. Хотя не могу не признать, что твои глаза сейчас напоминают драгоценнейший голубой циркон, которым владел мой прадедушка. На нем была такая же линия, как твой зрачок, тонкая и изящная, придающая ничуть не порочность, а дополнительную гармонию камню…

«Что он городит?!» — от бурлящих во мне эмоций я готов был зарычать. Но едва поняв, о чем его слова, я бегло облизнул не только отросшие, но и вытянувшиеся на двойную длину клыки и постарался успокоиться. Да, если мимикой я еще как-то могу не показывать своих эмоций, то зубы и глаза, в которых от гнева зрачок становится вертикальным, способны меня выдать. Какой позор — так прокололся перед этим придурком! И не нравится мне это его спокойствие, как у тигра перед кошкой, будто по силе я ему не ровня.

— Значит, Сагир, — изо всех сил выдавил я из себя как можно более безэмоционально, — ты за свою помощь хочешь, чтобы я признал свое поражение в нашем пари? Я правильно понял?

Он кивнул, подперев тыльной стороной ладони голову сбоку:

— Правильно понимаешь, собрат мой нечистый, и признаю твой незамутненный злобой ум, хотя и сомневался я в кристальной трезвости твоего ума сейчас. От этого ты только выиграешь, уверяю тебя и клянусь, что хочу только того, о чем говорю, задних мыслей у меня нет и быть не может, я честно воспитан, и со спины не нападаю, как подлый шакал.

Ярость во мне поуспокоилась, но ледяная злоба никуда деваться не собиралась, разом заняв освободившееся место, поэтому уголки моего рта оттянулись в улыбке, кажущейся со стороны едва ли не ангельской, а на деле говорящей о намерении порвать на кусочки — а этого Сагира на кусочки порвать ну очень хочется!

— Ага, знаю я про твои якобы отсутствующие задние мысли. Так хочешь, чтобы я перед тобой служанкой бегал, за тобой ухаживал и спинку тер в ванной? Может, еще голову тебе мыть предложишь, а, говнюк?!

Шайтан наигранно вздохнул, поднимаясь из-за стола:

— Что ж, моим делом было предложить, твоим — отказаться. Недальновидность и глупость твою не стану уважать, но смирю свое глубочайшее разочарование и желание учту…