Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
145 мин, 19 сек 15388
А он слабости не приемлет, он ее вырежет в таком случае из меня, как разросшуюся опухоль. Так что пусть лишь одно создание, один-единственный бес будет свидетелем тому, каким я могу быть, каким являюсь на самом деле и в глубине себя — не желающим видеть в нем вещь и того, кто подчиняется. Никогда бы не подумал, что на самом деле являюсь таким, но неделя этих игр и соревнований, пари и препирательств, когда хотелось ему из горячего нрава выложить, какую судьбу ему уготовили, мне показала, что во мне тоже может быть желание сделать кого-то счастливым. Быть для кого-то не просто почитаемым господином и его волей, а надежной опорой, тем, кому он может доверять, а не обязан подчиняться. А те пара недель, которые он лихорадил на грани жизни и небытия, вконец убедили меня в важности его для моей жизни, для моего бытия.
Притом, дорогому моему сердцу Киарану никак не пойдет подчинение. Да, его нрав можно сломать, и я даже знаю, как это можно сделать почти наверняка, но мне не нужен атрибут, которого от наложника отличает только звание супруга. Мне хочется, чтобы этот бес сам желал моей власти над собой, по своей воле отдавал себя этому, а не был вынужден это делать…
Но, как ни хотелось мне по прибытию броситься на встречу к нему, но не уходил страх того, что он, мое пламя цвета голубого циркона, не смог дождаться, не сумел себя заставить поверить мне после того, как я ушел, даже не сумев вернуть его расположение ко мне до конца — и сейчас в объятиях другого… или другой, не верю я по сей миг тому, что эта недостойная женщина рода бесов Шевонн на него подобных намерений не имела. Поэтому до полудня по местному времени я блуждал по городу, встречая на себе заинтересованные взгляды представителей людей: и девушек, и даже парней, но меня, кажется, впервые в жизни это не трогало.
И мне самому не удалось заметить, каким образом ноги привели меня к подъезду, в котором располагалась квартира, в которой мы с ним проводили время… и где он мне таки открылся и отдал свое тело на сладостное, липким медом связывающее тела растерзание. Никогда бы не подумал, что буду близость подобного рода с кем-то вспоминать с таким радостным и немного болезненным щемлением в груди. И, к моей печали, квартира оказалась пуста: при всем наличии в ней прежней мебели, обстановки, нового ковра в некогда моей комнате, закрашенных следов крови тех ангелов, которые посмели тронуть дорогого Киарана, его самого не обнаружилось. Вселяло спокойствие лишь то, что запах его присутствия свеж…
Следующим местом, где он мог бы быть, оставался бар. Хотя у меня и была возможность его найти с помощью той серьги, что я ему дал, но в таком случае он бы почувствовал это на себе, мог догадаться — и тогда было бы два исхода: или он бы сбежал, или ринулся ко мне навстречу. Хотя второй вариант более предпочтителен, мне бы хотелось свое появление сделать для него неожиданным. Хотелось увидеть, каков он без меня.
Отпустил бы я его, окажись он уже увлеченным другим или другой? Сомневаюсь, поэтому не желаю даже мысленные сомнения по этому поводу слушать.
В заведении на углу под названием «У смешливого Чарли», которое днем представляло из себя кафе, как обычно, было немало народу разного — но, несмотря на это, затеряться с моей внешностью в его гуще было практически невозможно, поэтому я растворил себя в воздухе, став практически бесплотной тенью, которой и проник в помещение. И уже с порога заметил знакомую спину в драной тонкой кофте с длинным рукавом и спущенной на локти замшевой курткой, а также волосами цвета золотистой парчи, которые тянуло перебрать пальцами, в самом прямом смысле наслаждаясь их волевой жестковатостью. Самый важный для моего бесцельного бытия бес лежал грудью и головой на стойке бара, за которой служит ночами — и находился в плену эфемерного сна, пока его коллега-человек, с которым мы имели короткое знакомство, но я не помню его имени, занимал клиентов выпивкой и разговором. Найдя укромное место, я возвратил своему телу материальную плотность, сразу создавая подходящую одежду, ведь со времен моего отъезда стало холоднее, и бишт, ихрам и игаль от него защитить были не способны.
А дальнейшее вспоминается с трудом, потому как затерялось в тумане моего тогдашнего беспокойства и терзающей тревоги. Отослав решившего не только поприветствовать, но и поговорить человека, я присел на стул рядом с дорогим мне и моему сердцу Киараном и, не задумываясь о причинах и том, что на нас будут тайно смотреть, пододвинулся вплотную и, обхватив руками за пояс и грудь, прислонил к себе осторожно, стараясь изо всех сил резко не разбудить, не разрушить хрупкого забытья. Вот сейчас начнет просыпаться — и…
— Я тебе бокал с абсентом в задницу засуну и взболтаю, чтобы шевелился или хотя бы время научился рассчитывать, — сию же секунду раздалось мне в ухо злобное шипение, и незаметно для окружающих на вцепившихся в мою одежду пальцах отросли когти, выпускающие из меня немного крови.
Притом, дорогому моему сердцу Киарану никак не пойдет подчинение. Да, его нрав можно сломать, и я даже знаю, как это можно сделать почти наверняка, но мне не нужен атрибут, которого от наложника отличает только звание супруга. Мне хочется, чтобы этот бес сам желал моей власти над собой, по своей воле отдавал себя этому, а не был вынужден это делать…
Но, как ни хотелось мне по прибытию броситься на встречу к нему, но не уходил страх того, что он, мое пламя цвета голубого циркона, не смог дождаться, не сумел себя заставить поверить мне после того, как я ушел, даже не сумев вернуть его расположение ко мне до конца — и сейчас в объятиях другого… или другой, не верю я по сей миг тому, что эта недостойная женщина рода бесов Шевонн на него подобных намерений не имела. Поэтому до полудня по местному времени я блуждал по городу, встречая на себе заинтересованные взгляды представителей людей: и девушек, и даже парней, но меня, кажется, впервые в жизни это не трогало.
И мне самому не удалось заметить, каким образом ноги привели меня к подъезду, в котором располагалась квартира, в которой мы с ним проводили время… и где он мне таки открылся и отдал свое тело на сладостное, липким медом связывающее тела растерзание. Никогда бы не подумал, что буду близость подобного рода с кем-то вспоминать с таким радостным и немного болезненным щемлением в груди. И, к моей печали, квартира оказалась пуста: при всем наличии в ней прежней мебели, обстановки, нового ковра в некогда моей комнате, закрашенных следов крови тех ангелов, которые посмели тронуть дорогого Киарана, его самого не обнаружилось. Вселяло спокойствие лишь то, что запах его присутствия свеж…
Следующим местом, где он мог бы быть, оставался бар. Хотя у меня и была возможность его найти с помощью той серьги, что я ему дал, но в таком случае он бы почувствовал это на себе, мог догадаться — и тогда было бы два исхода: или он бы сбежал, или ринулся ко мне навстречу. Хотя второй вариант более предпочтителен, мне бы хотелось свое появление сделать для него неожиданным. Хотелось увидеть, каков он без меня.
Отпустил бы я его, окажись он уже увлеченным другим или другой? Сомневаюсь, поэтому не желаю даже мысленные сомнения по этому поводу слушать.
В заведении на углу под названием «У смешливого Чарли», которое днем представляло из себя кафе, как обычно, было немало народу разного — но, несмотря на это, затеряться с моей внешностью в его гуще было практически невозможно, поэтому я растворил себя в воздухе, став практически бесплотной тенью, которой и проник в помещение. И уже с порога заметил знакомую спину в драной тонкой кофте с длинным рукавом и спущенной на локти замшевой курткой, а также волосами цвета золотистой парчи, которые тянуло перебрать пальцами, в самом прямом смысле наслаждаясь их волевой жестковатостью. Самый важный для моего бесцельного бытия бес лежал грудью и головой на стойке бара, за которой служит ночами — и находился в плену эфемерного сна, пока его коллега-человек, с которым мы имели короткое знакомство, но я не помню его имени, занимал клиентов выпивкой и разговором. Найдя укромное место, я возвратил своему телу материальную плотность, сразу создавая подходящую одежду, ведь со времен моего отъезда стало холоднее, и бишт, ихрам и игаль от него защитить были не способны.
А дальнейшее вспоминается с трудом, потому как затерялось в тумане моего тогдашнего беспокойства и терзающей тревоги. Отослав решившего не только поприветствовать, но и поговорить человека, я присел на стул рядом с дорогим мне и моему сердцу Киараном и, не задумываясь о причинах и том, что на нас будут тайно смотреть, пододвинулся вплотную и, обхватив руками за пояс и грудь, прислонил к себе осторожно, стараясь изо всех сил резко не разбудить, не разрушить хрупкого забытья. Вот сейчас начнет просыпаться — и…
— Я тебе бокал с абсентом в задницу засуну и взболтаю, чтобы шевелился или хотя бы время научился рассчитывать, — сию же секунду раздалось мне в ухо злобное шипение, и незаметно для окружающих на вцепившихся в мою одежду пальцах отросли когти, выпускающие из меня немного крови.
Страница 37 из 39
