Фандом: Ориджиналы. Вот так живешь себе, работаешь барменом в клубе, исправно выполняешь свою работу на зависть коллегам. Надеешься на милость судьбы, но нет — снова обмен опытом, и снова приставляют приезжего «типа коллегу» к тебе. Везет же людям — они могут подать на увольнение, а вот тебе, бесу, деваться некуда…
145 мин, 19 сек 15348
— Уместна стыдливость мужчины перед девушкой невинной, чужою матерью и женой. А скрываться мне от тебя, как от такого же прекрасного статного мужчины, было незачем, ведь ничего для себя нового ты не увидел, не открыл глубин новых знаний, не так ли? А из твоего праведного возмущения, не вызвавшего во мне особой веры, я могу сделать вывод простой и лежащий на поверхности, как приторный финик на горке из свежего белого изюма…
— И какой же? — кинул в его сторону я взгляд через плечо, не больно и ожидая чего-то внятного или путного.
— Возмущен ты столь кратким созерцанием моего обнаженного тела потому, что были глубоко задеты в тебе струны эмоций, чувств пламенных и волнующих. На этих западных землях что люди, что создания нечистые, включая тебя, собрат мой, увязают в заботах ежедневных и рутинных, забывая о простых радостях и сладостном угождении душе и телу. Людей наставляя на греховный путь, ты позабыл, что твоею основой также является грех низменный…
Так… это мне что, тонко намекнули на мой недотрах?
Ага, дадут мне отпуск, как же. Слишком долго я прожил среди людишек, раз думаю об отпуске. Бес — есть бес, и вкалывать он должен без выходных, отпусков, больничных и отлучек по случаю болезни ребенка или мамочки с артритом! Человеческие командировки — с радостью, человеческий отдых — шиш, и заткни луженую глотку.
Да и чего я раскис, спрашивается? Сдрейфил оттого, что он меня умудрился смутить, разбить последовательность моих действий, да еще и внаглую заявил, что мне половой жизни не хватает, раз так среагировал на его обнаженный суповой набор? Хотя нет, суповой набор — это фифы вроде той анорексички недавней, а вот у него в смысле фигуры все нормально, как и у меня. Нечистые ведь еще обязаны иметь презентабельный вид, а то что это еще за соблазнитель, если он коротышка-старичок с пузиком и заиканием? Вот-вот, над таким хохотать будут, а не пускать в дело. А еще у нечистых должен быть боевой дух, железная воля и стальные нервы! И назавтра я у него отвоюю внаглую набранные очки!
Так как благодаря нашей общей природе адских созданий владелец бара разрешил мне график работы не два через два, а день через день, то я решил действовать наутро, встав сам и подняв безо всяких церемоний этого шайтана с кровати… О, и кстати, сам процесс этой побудки был занимателен. Вот я весь такой уже бодрый, умытый и причесанный, открываю дверь тихонько и, оглядывая для начала безмятежно сопящего Сагира в позе на боку, ко мне спиной и с раскиданными по всей подушке волосами, встаю над его кроватью, достаю из-за спины безобидный треугольник — знаете, есть такие мелодично звенящие, их еще к музыкальным инструментам относят, — и…
Только воспроизводить на нем я собрался далеко не музыку.
От беспорядочного звона шайтан, казалось бы, взлетел над кроватью, запутавшись в одеяле — и, таки сумев высунуть голову и взглянуть на меня, сдвинул брови, а потом, криво улыбнувшись, процедил сквозь зубы какую-то череду слов на своем арабском. Жаль и одновременно не жаль, что этого языка я не знаю, потому что наверняка минимум половина произнесенных им слов была ругательствами.
Хотя, изучение арабского мата с носителем языка в качестве преподавателя… заманчиво.
— Собрат мой нечистый, а ты ранняя птица, как я понимаю? — сказал он наконец по-английски, уже без резких жестов и движений слезая с кровати и потирая шею. — Только вот гостеприимство твое я похвалить не могу, как бы ни хотелось. И это наносит тяжелую рану моей искренней привязанности, которую я ощутил к тебе, как к созданию родственному…
— Ой-ой-ой, — усмехнулся я криво, крутя в руке треугольник и переживая собственный маленький триумф, — неужели инфаркт схлопотал от этой пародии на колокольчик?
Но янтарные глаза смерили меня насмешливым взглядом, а уже его улыбка подсказала, что радоваться для меня все-таки слишком рано:
— Эта, как ты изволил выразиться, «пародия на колокольчик», просто гениальная идея с твоей стороны, отдаю честь твоей смекалке. Звонкое пение этого предмета в одно мгновение согнало с меня ночную сладкую негу и даровало бодрость на весь оставшийся день. За это я только поблагодарить могу тебя, собрат… — повернувшись ко мне лицом, сделал некий жест рукой с легким поклоном, который, наверно, эту самую благодарность означает. — Но вот подушка, которую ты пожаловал мне, жестка, как подстилка верблюда, — изобразив некую печаль, он вновь потер шею, — и из-за нее у меня просто невозможнейше болит шея, будто по ней палками прошлись.
— И какой же? — кинул в его сторону я взгляд через плечо, не больно и ожидая чего-то внятного или путного.
— Возмущен ты столь кратким созерцанием моего обнаженного тела потому, что были глубоко задеты в тебе струны эмоций, чувств пламенных и волнующих. На этих западных землях что люди, что создания нечистые, включая тебя, собрат мой, увязают в заботах ежедневных и рутинных, забывая о простых радостях и сладостном угождении душе и телу. Людей наставляя на греховный путь, ты позабыл, что твоею основой также является грех низменный…
Так… это мне что, тонко намекнули на мой недотрах?
Глава 3. Треугольник, слепец и договор
Этой ночью спалось мне очень плохо. Вот нет у меня привычки засыпать, когда за стенкой находится кто-то чужой и более — настолько странный! Даже джигиты были для меня более понятными личностями, чем этот шайтан, от них хоть знал, чего можно ожидать, а этот… В темноте мерещились эти его глаза, но светящиеся, как два осколка солнечной материи, лучистые, согревающие… Заруби меня архангел, но галлюцинации — уже диагноз. Может, стоит взять отпуск?Ага, дадут мне отпуск, как же. Слишком долго я прожил среди людишек, раз думаю об отпуске. Бес — есть бес, и вкалывать он должен без выходных, отпусков, больничных и отлучек по случаю болезни ребенка или мамочки с артритом! Человеческие командировки — с радостью, человеческий отдых — шиш, и заткни луженую глотку.
Да и чего я раскис, спрашивается? Сдрейфил оттого, что он меня умудрился смутить, разбить последовательность моих действий, да еще и внаглую заявил, что мне половой жизни не хватает, раз так среагировал на его обнаженный суповой набор? Хотя нет, суповой набор — это фифы вроде той анорексички недавней, а вот у него в смысле фигуры все нормально, как и у меня. Нечистые ведь еще обязаны иметь презентабельный вид, а то что это еще за соблазнитель, если он коротышка-старичок с пузиком и заиканием? Вот-вот, над таким хохотать будут, а не пускать в дело. А еще у нечистых должен быть боевой дух, железная воля и стальные нервы! И назавтра я у него отвоюю внаглую набранные очки!
Так как благодаря нашей общей природе адских созданий владелец бара разрешил мне график работы не два через два, а день через день, то я решил действовать наутро, встав сам и подняв безо всяких церемоний этого шайтана с кровати… О, и кстати, сам процесс этой побудки был занимателен. Вот я весь такой уже бодрый, умытый и причесанный, открываю дверь тихонько и, оглядывая для начала безмятежно сопящего Сагира в позе на боку, ко мне спиной и с раскиданными по всей подушке волосами, встаю над его кроватью, достаю из-за спины безобидный треугольник — знаете, есть такие мелодично звенящие, их еще к музыкальным инструментам относят, — и…
Только воспроизводить на нем я собрался далеко не музыку.
От беспорядочного звона шайтан, казалось бы, взлетел над кроватью, запутавшись в одеяле — и, таки сумев высунуть голову и взглянуть на меня, сдвинул брови, а потом, криво улыбнувшись, процедил сквозь зубы какую-то череду слов на своем арабском. Жаль и одновременно не жаль, что этого языка я не знаю, потому что наверняка минимум половина произнесенных им слов была ругательствами.
Хотя, изучение арабского мата с носителем языка в качестве преподавателя… заманчиво.
— Собрат мой нечистый, а ты ранняя птица, как я понимаю? — сказал он наконец по-английски, уже без резких жестов и движений слезая с кровати и потирая шею. — Только вот гостеприимство твое я похвалить не могу, как бы ни хотелось. И это наносит тяжелую рану моей искренней привязанности, которую я ощутил к тебе, как к созданию родственному…
— Ой-ой-ой, — усмехнулся я криво, крутя в руке треугольник и переживая собственный маленький триумф, — неужели инфаркт схлопотал от этой пародии на колокольчик?
Но янтарные глаза смерили меня насмешливым взглядом, а уже его улыбка подсказала, что радоваться для меня все-таки слишком рано:
— Эта, как ты изволил выразиться, «пародия на колокольчик», просто гениальная идея с твоей стороны, отдаю честь твоей смекалке. Звонкое пение этого предмета в одно мгновение согнало с меня ночную сладкую негу и даровало бодрость на весь оставшийся день. За это я только поблагодарить могу тебя, собрат… — повернувшись ко мне лицом, сделал некий жест рукой с легким поклоном, который, наверно, эту самую благодарность означает. — Но вот подушка, которую ты пожаловал мне, жестка, как подстилка верблюда, — изобразив некую печаль, он вновь потер шею, — и из-за нее у меня просто невозможнейше болит шея, будто по ней палками прошлись.
Страница 7 из 39
