Возвращение домашних животных

— И голос у нее такой сонный совсем, как будто не ходила по квартире, а только что открыла глаза. У меня волосы встали дыбом. Да-да, натурально встали, я прямо это почувствовала. Потому что Бусик — это последний бабушкин кот, который умер месяц назад. Я отлично помню, бабушка тогда плакала и рассказывала, как он отравился чем-то, сильно болел, мучался и умер. Умер ночью. А на утро мой папа отвез его в коробке в сад и похоронил. Меня точно приморозило к кровати. Бабушка быстро снова заснула, а я до утра лежала без сна, закутавшись в одеяло, и боялась пошевелиться: мне все время казалось, что за дверью раздаются тихие шаги, словно кто-то там бегает на мягких лапах. И в щели под дверью как будто что-то белело. Я дико, до ужаса боялась услышать хриплое «мя-ау» — и осторожное царапанье в дверь… В общем, к утру около моей кровати выстроилась целая баррикада из кирпичей — дом можно построить. Но бабушка вела себя как обычно, пожелала доброго утра, угостила гренками, мы с ней мило побеседовали. Ни о мертвом коте, ни о ночном происшествии она ни разу не упомянула, а у меня язык не повернулся спрашивать. И вообще, при солнечном свете все казалось намного проще: ну, приснилось бабушке, что кот жив, ничего страшного, бывает. Ну, послышалось мне какое-то царапанье (а может, тоже приснилось). Ну, напугала сама себя до усрачки — а меньше нужно ужастиков смотреть! Я бы, наверное, так и убедила бы себя, что ничего жуткого ночью не происходило, и жила бы дальше спокойно. Но какой-то черт потянул меня перед уходом заглянуть в кухонный шкафчик — там, где обычно стояли банки с кошачьим кормом. Я точно знаю, что после смерти Бусика их еще оставалось семь штук, сама их месяц назад пересчитывала и думала, куда бы пристроить. Так вот, сейчас в шкафчике стояли четыре целых банки и одна открытая. Наполовину пустая. А кошачья миска лежала тут же, на полочке — тщательно вымытая. И, судя по всему, ее до сих пор использовали. Теперь мне страшно. Я боюсь оставаться у бабушки на ночь. Мне часто становится не по себе в ее квартире даже днем. Меня пробирает до мурашек, когда я спотыкаюсь в коридоре о бабушкины недовязанные шерстяные носки, почему-то вытащенные из шкафа и разбросанные так, словно с ними кто-то играл. Когда нахожу на обивке дивана длинные белые волоски, похожие на кошачьи. Я боюсь за себя, боюсь за бабушку. Не уверена, хочу ли я знать, кого она кормит по ночам кошачьими консервами — но зато теперь я точно знаю, что подарю ей на ближайший праздник.

Кота.