Возвращение солдата

Страница 3. Возвращение солдата

— Выйдите все, кроме него, — охрипшим голосом негромко скомандовала Оливия. — Живо. И солдат по постам разогнать. Беседа обещает быть долгой.

Эйванд отдал честь и тут же вышел, не преминув мельком взглянуть на посетителя. Кимбли не без раздражения сощурил глаз — видно, в последнее время стремление всех признавших его личину убедиться в выводах основательно ему поднадоело — и задумчиво покосился на закрытую дверь.

— Почему я не удивлён?

— Потому что, полагаю, знаешь о моих манерах больше, чем думают остальные, — вздохнула Оливия, не отрывая взгляда от внезапно ставшей необычайно интересной исцарапанной поверхности дубового стола, опираясь на него ладонями и рассеянно сдувая от глаз выбившиеся волосы. Малоразличимая смесь досады, разочарования и ещё каких-то странных, немножко иной природы чувств мешала спокойно обдумать случившееся. — Бог с тобой, — наконец, смилостивилась она. — Садись. Поговорим.

Кимбли придвинул к себе стул и расположился напротив, внимательно глядя на неё и ожидая хоть каких-то эмоций в свой адрес. Оливия поначалу пробовала отклониться от оценивающе-вспоминательного взгляда знакомых, уже немного подзабытых прозрачных глаз, но довольно скоро не без досады поняла, что это маловероятно.

— Похоже, моему возвращению в этот мир мало кто рад.

— Было бы чему радоваться, подрывник. — Комендантша скептически вздохнула. — Ты крепко опоздал. Тебя уже успели один раз похоронить, полтора раза помянуть и начать забывать, как страшный сон.

— Невезучий я, — усмехнулся Кимбли. — Прогулял собственные похороны…

— Это и похоронами назвать трудно. Ты был бы доволен. Ни слёз, ни кладбища, ни нудных речей, ни высшего начальства. Всё в твоём стиле.

— Да, да, я бы оценил, если бы не был, с позволения сказать, занят, — не без иронии отмахнулся он. — Согласись, затруднительно критиковать поминки, когда болтаешься где-то за всеми вратами в Бездне.

— Так теперь нам всем следует ожидать чего покруче? — Оливия покосилась на его перчатки. — Что, алхимия без кругов преобразования работать стала?

— Я не проверял. Мне моей более чем вполне хватает. Да и некогда было, не то бы опять упрятали за решётку без особой надежды на амнистию как бездокументного и бездомного внештатного подрывника. — Кимбли рассмеялся. — Сначала несколько недель больницы, где еле-еле удалось доказать, кто я вообще такой, потом бегал по управлениям и разбирался с документами, потому что везде в архивах моё имя вычеркнули, а меня самого обозначили как покойника, потом зализывал раны где-то в Центре, потом немножко восстановили…

— Так, получается, на выходе у тебя что-то забрали?

— Ну, как оно и бывает.

— А что? — лукаво сощурилась Оливия, подперев кулаками подбородок.

— Вот уж это неправда! — Кажется, у Кимбли вспыхнули уши. — Шутить ты, однако, умеешь. — Впрочем, он быстро взял себя в руки и как-то погрустнел. — Слух. Два месяца глухоты, — отрезал он. — Плата за то, что слишком любил слушать. Там, в Бездне, я видел их всех, кого убил, и убивал снова. Понимаю, почему мало кто там задерживается. До сих пор… — Алхимик зябко передёрнулся.

— Воспоминания? Совесть заела?

— Нет. Там была моя мать.

Мать Зольфа умерла, когда ему было двадцать лет, и Оливия вспомнила прохладный день накануне похорон Мартины Кимбли — пришла тогда к нему хотя бы просто побыть рядом, хоть он, гордый мальчик, никогда не попросил бы об этом. Они долго бродили по улицам, лишь бы не возвращаться в дом, который накануне посетила смерть, и когда под вечер его стало колотить ознобом — то ли от холода, то ли от ещё чего-то, хотя глаза у него были сухие, и за весь день он ни разу не заговорил о покойной, — Оливия накинула ему на плечи своё пальто. Пальто было серое, тёплое, и Зольф потерянно вцепился в него — до самого дома не снимал. А на пороге вернул и сказал «Спасибо». Может, только за пальто, а может, и за то, что помолчала рядом, что отвлекла от мыслей о похоронах, затратах, виноватости…

— … Жуть. — Он передёрнулся и нервно закусил тонкие губы. — Собственная мать стоит перед тобой на коленях и спрашивает, почему ты её тогда довёл до такого. И зовёт к себе, в могилу. Руки дрожали, когда я совершал дисбаланс. Наверное, и у меня есть предел.

— Это ведь была не она?

— Конечно, не она. Скорее, отражение. Но всё равно оно как-то… странно.

Кимбли с какой-то злостью стянул с пальцев перчатки, опёрся локтями о гладкую столешницу и прижал ладони к лицу.

— Я до сих пор не уверен, была ли это Бездна. Анализируя и вспоминая увиденное, всё сильнее убеждаюсь, что оно не так. Наверное, просто отражение тайных страхов или неприкаянных душ, которые как-то материализовались между двумя Вратами, а Бездна — наименование, чтобы нечто неосязаемое не осталось без положенного названия. Надо сказать, подходящее. Стоны, ощущение постоянной асфиксии, предсмертная агония. Неудивительно, что тот, кто послабее, сразу пропадает.