Фандом: Fullmetal Alchemist. Кимбли смог выбраться из Бездны.
57 мин, 0 сек 11125
— Сказки сказками, а дело превыше всего. — Кимбли встал, придирчиво оправил завернувшийся ворот, пригладил шарф, взял со стола шляпу. — Если погода благоволит, то, не ошибусь, поезд отойдёт от станции в восемь двадцать две. Может, даже высплюсь в вагоне. К полудню буду на месте и закончу с поручением.
Оливия знала, что он прав — каждому своё, и внутри стало как-то немного тоскливо: воскресший, давно знакомый человек уходил.
— Обещайте, что серьёзно подумаете над моим предложением, майор, — сурово сказала она. — Вы от этого только выиграете.
Кимбли вежливо склонил голову, вспомнив о конфиденциальности беседы.
— Есть, господин генерал-майор, сэр, — и развернулся к двери.
Шаг, другой. Может…
— Кимбли!
В этом коротком, даже с расстояния чётко, как сотворённая собственными руками хаотичная высвободившаяся реакция, отбившемся в голове крике послышалось столько неожиданного со стороны этой гордой женщины отчаяния, что алхимик замер, не находя в себе сил нажать на круглую ручку двери, шершавым холодом касавшуюся робко протянутых пальцев, и толкнуть тяжёлую дверь от себя, сломав, рассыпав по ветру ускользающим сквозь пальцы пеплом отжитых лет последнюю хрупкую границу Он обернулся — Оливия стояла в шаге перед ним, расправив плечи, выпрямившись и скрестив руки на груди, глядя прямо в лицо, и молчала, и в глубине светлых глаз что-то дрожало.
— Зольф, а ты не обманываешь?
— Нет, — ответил он, понимая, что на этот раз говорит совершенную правду — трудно врать, когда тебя так непреклонно и в то же время отчаянно-болезненно провожает взглядом северная королева с погонами генерал-майора.
Она сжала кулаки, с презрением оглядела его, стукнула каблуком сапога об пол.
— Чёртов подрывник… чёртов…
И — у Зольфа перехватило в лёгких от неожиданности этого действия и полного несоответствия грозному виду и явственным намерениям стереть в порошок или, чего хуже, достать верную саблю — резко шагнула к нему, обняла за плечи и шею, притянула к себе, стиснула хватку, уткнулась лицом в плечо, прижимаясь щекой к жёсткой ткани пальто, и замолчала, дыша в разворошенный шарф.
Он не сразу понял того, что произошло, и, основательно запутавшись, решил отказаться от прикидок на шанс быть задушенным, заткнул все расчёты за пояс и так же молча обнял её сам. Её волосы пахли снегом, еловыми иглами, чуточку — кофе и ещё чем-то почти неразличимым в грубом аромате военного мундира. Чем-то успокаивающим, как недопитый в полночь дешёвый чай, несколько недель назад завезённый из Центра и навевавший какие-то тихие воспоминания, в которых не было ни чужой крови на руках, ни боли, сквозящей сквозь уши и заставлявшей дрожать от смутно уловимого адреналина, ни кружившей голову безумной эйфории, сплетавшейся с экстазом.
Да, он не ошибался — Бога нет.
Одержимый своим ремеслом алхимик, который всеми фибрами души, всем уставшим от бездействия существом рвётся на войну, никогда не был достоин такого.
На плитах гранитных, за далью жемчужной
Ты встретишь меня в своем старом плаще.
И ради нас с тобой будет нарушен
Неизменный порядок вещей.
Fleur — Возвращение
Попрощались по-официальному сдержанно, лишь, может быть, чуть дольше пожимая друг другу руку, чем предписывает сухой военный этикет.
Солнце пригрело с утра, разметав наметённый снег и превратив его в совершенно неуместные в здешней местности лужи. Поезд отойдёт вовремя.
Сидя в холодной непрогретой машине, ожидая, пока солдат — другой, пожилой, хмурый и усатый, старающийся не смотреть на вверенного пассажира — заведёт мотор, Кимбли всерьёз думал, стоит ли обернуться на чёрную стену гарнизона, и решил, что не стоит. По крайней мере, они оба всё уже решили. Он сам решил. Где ему ещё самое место, как не на далёкой войне, подальше от тихого размеренного движения одинаковых дней, где ещё он пригодится, как не там, где на струнах натянутой тишины играет северный ветер?
Но всё-таки обернулся. Увидел будто сквозь туман издалека блестящие на солнце длинные, ничем не связанные волосы, увидел светлые, чуть раскосые глаза. Закусил язык, не давая воли улыбке. Закрыл глаза и расслабленно откинулся на жёстком сиденье. Сонливость мешалась с непонятно-переплетёнными мыслями, памятью о запахе штабного чая, последнем рукопожатии — знаком того, что, может быть, всё будет хорошо. Ишь…
Рядом с человеком, разделяющим его точку зрения и знающим о его непокорном, тихой скованной бурей бьющемся в кованых силках нраве, будет проще творить.
Оливия знала, что он прав — каждому своё, и внутри стало как-то немного тоскливо: воскресший, давно знакомый человек уходил.
— Обещайте, что серьёзно подумаете над моим предложением, майор, — сурово сказала она. — Вы от этого только выиграете.
Кимбли вежливо склонил голову, вспомнив о конфиденциальности беседы.
— Есть, господин генерал-майор, сэр, — и развернулся к двери.
Шаг, другой. Может…
— Кимбли!
В этом коротком, даже с расстояния чётко, как сотворённая собственными руками хаотичная высвободившаяся реакция, отбившемся в голове крике послышалось столько неожиданного со стороны этой гордой женщины отчаяния, что алхимик замер, не находя в себе сил нажать на круглую ручку двери, шершавым холодом касавшуюся робко протянутых пальцев, и толкнуть тяжёлую дверь от себя, сломав, рассыпав по ветру ускользающим сквозь пальцы пеплом отжитых лет последнюю хрупкую границу Он обернулся — Оливия стояла в шаге перед ним, расправив плечи, выпрямившись и скрестив руки на груди, глядя прямо в лицо, и молчала, и в глубине светлых глаз что-то дрожало.
— Зольф, а ты не обманываешь?
— Нет, — ответил он, понимая, что на этот раз говорит совершенную правду — трудно врать, когда тебя так непреклонно и в то же время отчаянно-болезненно провожает взглядом северная королева с погонами генерал-майора.
Она сжала кулаки, с презрением оглядела его, стукнула каблуком сапога об пол.
— Чёртов подрывник… чёртов…
И — у Зольфа перехватило в лёгких от неожиданности этого действия и полного несоответствия грозному виду и явственным намерениям стереть в порошок или, чего хуже, достать верную саблю — резко шагнула к нему, обняла за плечи и шею, притянула к себе, стиснула хватку, уткнулась лицом в плечо, прижимаясь щекой к жёсткой ткани пальто, и замолчала, дыша в разворошенный шарф.
Он не сразу понял того, что произошло, и, основательно запутавшись, решил отказаться от прикидок на шанс быть задушенным, заткнул все расчёты за пояс и так же молча обнял её сам. Её волосы пахли снегом, еловыми иглами, чуточку — кофе и ещё чем-то почти неразличимым в грубом аромате военного мундира. Чем-то успокаивающим, как недопитый в полночь дешёвый чай, несколько недель назад завезённый из Центра и навевавший какие-то тихие воспоминания, в которых не было ни чужой крови на руках, ни боли, сквозящей сквозь уши и заставлявшей дрожать от смутно уловимого адреналина, ни кружившей голову безумной эйфории, сплетавшейся с экстазом.
Да, он не ошибался — Бога нет.
Одержимый своим ремеслом алхимик, который всеми фибрами души, всем уставшим от бездействия существом рвётся на войну, никогда не был достоин такого.
На плитах гранитных, за далью жемчужной
Ты встретишь меня в своем старом плаще.
И ради нас с тобой будет нарушен
Неизменный порядок вещей.
Fleur — Возвращение
Попрощались по-официальному сдержанно, лишь, может быть, чуть дольше пожимая друг другу руку, чем предписывает сухой военный этикет.
Солнце пригрело с утра, разметав наметённый снег и превратив его в совершенно неуместные в здешней местности лужи. Поезд отойдёт вовремя.
Сидя в холодной непрогретой машине, ожидая, пока солдат — другой, пожилой, хмурый и усатый, старающийся не смотреть на вверенного пассажира — заведёт мотор, Кимбли всерьёз думал, стоит ли обернуться на чёрную стену гарнизона, и решил, что не стоит. По крайней мере, они оба всё уже решили. Он сам решил. Где ему ещё самое место, как не на далёкой войне, подальше от тихого размеренного движения одинаковых дней, где ещё он пригодится, как не там, где на струнах натянутой тишины играет северный ветер?
Но всё-таки обернулся. Увидел будто сквозь туман издалека блестящие на солнце длинные, ничем не связанные волосы, увидел светлые, чуть раскосые глаза. Закусил язык, не давая воли улыбке. Закрыл глаза и расслабленно откинулся на жёстком сиденье. Сонливость мешалась с непонятно-переплетёнными мыслями, памятью о запахе штабного чая, последнем рукопожатии — знаком того, что, может быть, всё будет хорошо. Ишь…
Рядом с человеком, разделяющим его точку зрения и знающим о его непокорном, тихой скованной бурей бьющемся в кованых силках нраве, будет проще творить.
Страница 16 из 17
