В узких коридорах дворца, соединяющих гарем и покои падишаха, евнух Бекир всегда чувствовал себя отвратительно — слишком высокие ступени и низкие своды, крутые повороты и едва пробивающийся свет от узких окон, похожих на бойницы, угнетали его. Но идти через открытые дворики дворца было еще хуже. Стражники, стоявшие у всех дверей, всякий раз поддевали его злой шуткой, ухмыляясь в усы и с брезгливостью разглядывая его женоподобную фигуру…
22 мин, 8 сек 11016
Нила успокоилась, сделав глубокий вдох. Тем временем, старая женщина в ярком сари, прикрывающим одним концом шелкового покрывала ее седые космы, пристально всматривалась в чистую, как у младенца, промежность девушки. Но, не поверив своим глазам, старуха встала, кряхтя и дребезжа колокольчиками ножных браслетов, и приблизившись, полезла в святая святых корявыми пальцами. Нила сжалась, глотая вместе с подступившими слезами, унижение, но стерпела неприятное, хоть и осторожное, прикосновение.
Евнух, шепчась с госпожой, с интересом поглядывал на распластанное тело наложницы, облизываясь и сглатывая слюну, хоть не телом, так глазами, получая удовольствие, которого ему никогда не испытать так, как настоящим мужчинам.
— Непорочна! — провозгласила старуха, и шипящие хрипы раздались из ее глотки.
Шахиня отвлеклась от евнуха.
— А чего смеешься, карга старая, или совсем страх потеряла?! — нахмурив брови, госпожа сверкнула очами.
— А еще день-другой и нечиста будет, смотри, луноликая, готовится ее тело к женской тайне, расцвел ее непорочный цветок, вон как лепестки силой налились, кровь пульсирует в них, да и соски торчат, словно пики, глядишь и вонзятся в кого, кхе, кхе, кхе, — засмеялась старуха, — понятно чью грудь проткнут сегодня!
Шахиня недобро взглянула на девушку, которая уже сидела, сжавшись и обхватив свои плечи руками.
— Было бы чем удовольствие доставлять, плоская, как доска… и чем возбудила желание нашего мужа… — играя полной грудью, шахиня снова повернулась к евнуху.
Старуха покачала головой. Знала она, как томятся женщины в гареме! Сама когда-то за внимание мужа готова была на все, какие интриги плела! Вон и шахиня загорелась, как бы девке не навредила… Отчего-то жалко стало ей испуганной, словно пичуга в клетке, наложницы… — Да, поиграется разок и забудет, разве может она сравниться с тобой, высокородная! — подольстила хитрая повитуха.
Шахиня наградила Нилу колким взглядом. Она сразу заметила, что девушка не проста, уж слишком холеная — кожа сияет, пальчики тонкие, волосы гладкие, длинные.
— Кто ты, отвечай? — от ее голоса Нила вздрогнула. В голове все спуталось. Открытый степной простор, она на коне, в богатых одеждах, следом всадники, сухой ветер бьет в лицо, вот уже и родная юрта вдали показалась, но настигают всадники, не убежать… И тут же каменный дом, интерьер в пастельных тонах, цветы в вазах, смех дочери, чужие лица мужчин, женщин… и шепот: «Держись, Нила, один шаг остался до развязки, помни о дочери, ты должна вернуться назад, держись спокойно!» — Дочка какого-то эмира степного, эка невидаль! — спасла положение старуха.
— Да была, кхе, кхе, а теперь — невольница! На потеху падишаху!
При упоминании падишаха, шахиня спустила пары: хоть и была она старшей женой, царицей, а мужа боялась и перечить ему никогда не осмелилась бы. За годы, проведенные в гареме, она как никто другой, освоила науку выживания, хитростью и лестью получив власть и благосклонность падишаха. Ни одной из самых любимых жен так и не удалось возвыситься над ней и править в гареме.
— Готовьте, красавицу! — махнув рукой, приказала она и, натянув улыбку, повернулась к евнуху, показывая, что большего внимания какая-то наложница не заслуживает.
Бекир снова залился соловьем, лаская слух покровительницы самыми сладкими эпитетами, заглядывая масляными глазками за атласную ткань, небрежно прикрывающую полгруди женщины и теша себя надеждами на ее благосклонность, тайную и чреватую опасностью, но такую желанную.
Лампада в девичьей келье продолжала гореть, но неровный свет от нее порождал только тревожные мысли. По плану, Макар с Нилой уже должны возвращаться, оставляя это время. Силы Мартина были на исходе. Опасность потерять свое собственное «я» реально замаячила перед Макаром. Долгое путешествие в чужом подсознании грозило безвременьем или комой для Стражника. Нила сидела на узком ложе и терпеливо ждала, когда служанки нарядят ее и отведут к падишаху. Макар понял, что она решила идти до конца, не слушая голоса Мартина, который звал ее назад.
— Нила, нам нужно возвращаться. Ты уже сделала то, что должна была. Страх преодолен. Теперь все изменится уже само собой. Оставь свою пра-пра наедине со своей судьбой.
— Я должна быть уверенна, что она получит тот перстень, и останусь здесь до тех пор, пока не почувствую его в своей руке.
Макар испугался. Перспектива стать свидетелем любовных утех падишаха, продолжая держать в своей руке руку проводницы во времени, ужаснула его.
— Нила, а как же я? Ты будешь ласкать падишаха, добиваясь его благосклонности, а меня вышвырнешь из своего подсознания… Нила обернулась к Стражнику. Девушки, заметив это, переглянулись и зашептались между собой.
— Нила, одумайся! — взывал к ней Макар.
— Смотри, они что-то заподозрили. Подумай, а что, если они испугаются того, что ты странно ведешь себя и позовут на помощь, а потом тебя объявят одержимой демонами и все!
Евнух, шепчась с госпожой, с интересом поглядывал на распластанное тело наложницы, облизываясь и сглатывая слюну, хоть не телом, так глазами, получая удовольствие, которого ему никогда не испытать так, как настоящим мужчинам.
— Непорочна! — провозгласила старуха, и шипящие хрипы раздались из ее глотки.
Шахиня отвлеклась от евнуха.
— А чего смеешься, карга старая, или совсем страх потеряла?! — нахмурив брови, госпожа сверкнула очами.
— А еще день-другой и нечиста будет, смотри, луноликая, готовится ее тело к женской тайне, расцвел ее непорочный цветок, вон как лепестки силой налились, кровь пульсирует в них, да и соски торчат, словно пики, глядишь и вонзятся в кого, кхе, кхе, кхе, — засмеялась старуха, — понятно чью грудь проткнут сегодня!
Шахиня недобро взглянула на девушку, которая уже сидела, сжавшись и обхватив свои плечи руками.
— Было бы чем удовольствие доставлять, плоская, как доска… и чем возбудила желание нашего мужа… — играя полной грудью, шахиня снова повернулась к евнуху.
Старуха покачала головой. Знала она, как томятся женщины в гареме! Сама когда-то за внимание мужа готова была на все, какие интриги плела! Вон и шахиня загорелась, как бы девке не навредила… Отчего-то жалко стало ей испуганной, словно пичуга в клетке, наложницы… — Да, поиграется разок и забудет, разве может она сравниться с тобой, высокородная! — подольстила хитрая повитуха.
Шахиня наградила Нилу колким взглядом. Она сразу заметила, что девушка не проста, уж слишком холеная — кожа сияет, пальчики тонкие, волосы гладкие, длинные.
— Кто ты, отвечай? — от ее голоса Нила вздрогнула. В голове все спуталось. Открытый степной простор, она на коне, в богатых одеждах, следом всадники, сухой ветер бьет в лицо, вот уже и родная юрта вдали показалась, но настигают всадники, не убежать… И тут же каменный дом, интерьер в пастельных тонах, цветы в вазах, смех дочери, чужие лица мужчин, женщин… и шепот: «Держись, Нила, один шаг остался до развязки, помни о дочери, ты должна вернуться назад, держись спокойно!» — Дочка какого-то эмира степного, эка невидаль! — спасла положение старуха.
— Да была, кхе, кхе, а теперь — невольница! На потеху падишаху!
При упоминании падишаха, шахиня спустила пары: хоть и была она старшей женой, царицей, а мужа боялась и перечить ему никогда не осмелилась бы. За годы, проведенные в гареме, она как никто другой, освоила науку выживания, хитростью и лестью получив власть и благосклонность падишаха. Ни одной из самых любимых жен так и не удалось возвыситься над ней и править в гареме.
— Готовьте, красавицу! — махнув рукой, приказала она и, натянув улыбку, повернулась к евнуху, показывая, что большего внимания какая-то наложница не заслуживает.
Бекир снова залился соловьем, лаская слух покровительницы самыми сладкими эпитетами, заглядывая масляными глазками за атласную ткань, небрежно прикрывающую полгруди женщины и теша себя надеждами на ее благосклонность, тайную и чреватую опасностью, но такую желанную.
Лампада в девичьей келье продолжала гореть, но неровный свет от нее порождал только тревожные мысли. По плану, Макар с Нилой уже должны возвращаться, оставляя это время. Силы Мартина были на исходе. Опасность потерять свое собственное «я» реально замаячила перед Макаром. Долгое путешествие в чужом подсознании грозило безвременьем или комой для Стражника. Нила сидела на узком ложе и терпеливо ждала, когда служанки нарядят ее и отведут к падишаху. Макар понял, что она решила идти до конца, не слушая голоса Мартина, который звал ее назад.
— Нила, нам нужно возвращаться. Ты уже сделала то, что должна была. Страх преодолен. Теперь все изменится уже само собой. Оставь свою пра-пра наедине со своей судьбой.
— Я должна быть уверенна, что она получит тот перстень, и останусь здесь до тех пор, пока не почувствую его в своей руке.
Макар испугался. Перспектива стать свидетелем любовных утех падишаха, продолжая держать в своей руке руку проводницы во времени, ужаснула его.
— Нила, а как же я? Ты будешь ласкать падишаха, добиваясь его благосклонности, а меня вышвырнешь из своего подсознания… Нила обернулась к Стражнику. Девушки, заметив это, переглянулись и зашептались между собой.
— Нила, одумайся! — взывал к ней Макар.
— Смотри, они что-то заподозрили. Подумай, а что, если они испугаются того, что ты странно ведешь себя и позовут на помощь, а потом тебя объявят одержимой демонами и все!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 7
