Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
368 мин, 15 сек 20037
Ей тридцать пять, скоро тридцать шесть. Год-два и она сможет сниматься только для магловских модных журналов и только под магическим макияжем. Нет, надо было всё-таки идти заниматься травологией. Мандрагоре всё равно, сколько у тебя морщинок. Что ж, есть вариант, что идея с линией парфюма выгорит, у других получается, значит, получится и у неё.
— Господин Даниэль Мёрквуд с супругой, — громко возвестила входная дверь, пропуская на приём очередную пару. Лили обернулась и застыла на месте. Она вцепилась в свой бокал так, что раздавила бы его пальцами, если бы вся посуда на приёме не была предварительно зачарована от разбивания.
Спустя нескольку часов мистер Мёрквуд отлучился в туалетную комнату — и пропал. Его «супруга», забеспокоившись, отправилась его искать и застала весьма своеобразную картину. В двух шагах от двери, ведущей в мужской туалет, её муж ругался с абсолютно незнакомой ей рыжеволосой женщиной. Вернее, он скорее оправдывался и повторял что-то вроде «Лили, я всё объясню», а она наступала на него, шипя, как рассерженная кошка. До Мари, а именно так звали жену Мёрквуда, долетали обрывки её речи, но смысл упорно ускользал:
«… значит,» Мёрквуд«, Моргана тебя подери?»
«… из-за тебя мы все»…
«… Ты оставил меня в этом склепе на Гриммо»…
«… Сколько лет прошло, мерзавец? А сейчас ты решил вернуться?»
Между спорщиками в воздухе висел бокал вина, окутанный облаком красных капель, видимо, брошенный и подвешенный заклинанием левитации. Глаза у женщины горели зелёным огнём, под стать непростительному заклятию. Мари не привыкла чему-либо удивляться. Но и жить в дефиците информации не любила. Поэтому она решительной походкой приблизилась к мужу и громко поинтересовалась, что происходит.
Повисла тишина. Мари неспешно забрала из воздуха бокал и стянула в него капли вина, после чего поставила несостоявшееся оружие на стоявший поблизости столик. Всё это она проделала, не отрывая вопросительного взгляда от мужа. Даниэль постоянно давал ей повод усомниться в своей верности, но что бы в Италии, где он никогда раньше не был, да ещё и с… Мари отказалась от попыток как-то идентифицировать эту женщину. Недостаточно лоска для кинозвезды, недостаточно элегантности для бизнес-леди, недостаточно манящей загадки во взгляде для «девушки лёгкого поведения». Такие неопределённые женщины чаще всего попадали на приёмы случайно, по недосмотру охраны. Ситуация усложнялась тем, что Мари Мёрквуд, в девичестве Лэфей, знала точно: муж предпочитал тёмноволосых, а вовсе не рыжих, тем более рыжих до такой степени.
Даниэль ослабил ворот и произнёс тоном человека, только что пробежавшего длинную дистанцию:
— Мари, это моя сестра, — он сделал неопределённый жест в сторону Лили. Та только сложила руки на груди с выражением оскорблённого достоинства, продолжая упорно смотреть куда-то в сторону. Мари переводила взгляд то на него, то на неё.
— Но… — она позволила своим бровям самую чуточку подняться. Мари умела сохранять хладнокровие. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра.
— Как видишь, — он указал на женщину, глаза которой продолжали метать молнии, — мы очень давно не общались. И она на меня обижена за это. Сильно, — он скосил глаза на бокал. — Если хочешь, я тебе покажу наши детские фото, — Даниэль примирительно сложил ладони и умоляюще посмотрел на жену, которая балансировала на грани смертельной обиды, истерики и подозрения, хотя разглядеть это на безупречном личике мог только тот, кто хорошо её знал.
— У тебя же нет детских фото, не так ли? — брови Мари поднялись ещё выше. — И об этом ты тоже говорил.
— Зато у неё есть, — кивнул он на Лили. — Может, пойдём отсюда, дамы?
Часы давно пробили полночь, но в личном люксе Мёрквудов по-прежнему горел свет. Лили сидела на подлокотнике дивана и нервно курила, смахивая пепел мимо пепельницы. Её собеседник периодически морщился и убирал серые завитки с ковра взмахом палочки.
— Зачем ты вернулся? — хрипловатый голос Лили был печальным и тихим. Казалось, весь запас её душевных сил ушёл на тот скандал, который она устроила на приёме.
— Ты не рада меня видеть? — повёл бровями он. — Не ожидал.
— А чего ты ожидал? — Лили повысила голос и закашлялась. Рука, державшая сигарету, предательски дрожала.
Это была бледная, тонкая, хрупко-костистая рука, чем-то похожая на японского бумажного журавлика. На сигарету в такой руке смотреть было страшно, как будто огонёк легко мог её прожечь. — Почему? Почему ты никогда не писал мне? Что за дурацкий спектакль, Альбус?
— Господин Даниэль Мёрквуд с супругой, — громко возвестила входная дверь, пропуская на приём очередную пару. Лили обернулась и застыла на месте. Она вцепилась в свой бокал так, что раздавила бы его пальцами, если бы вся посуда на приёме не была предварительно зачарована от разбивания.
Спустя нескольку часов мистер Мёрквуд отлучился в туалетную комнату — и пропал. Его «супруга», забеспокоившись, отправилась его искать и застала весьма своеобразную картину. В двух шагах от двери, ведущей в мужской туалет, её муж ругался с абсолютно незнакомой ей рыжеволосой женщиной. Вернее, он скорее оправдывался и повторял что-то вроде «Лили, я всё объясню», а она наступала на него, шипя, как рассерженная кошка. До Мари, а именно так звали жену Мёрквуда, долетали обрывки её речи, но смысл упорно ускользал:
«… значит,» Мёрквуд«, Моргана тебя подери?»
«… из-за тебя мы все»…
«… Ты оставил меня в этом склепе на Гриммо»…
«… Сколько лет прошло, мерзавец? А сейчас ты решил вернуться?»
Между спорщиками в воздухе висел бокал вина, окутанный облаком красных капель, видимо, брошенный и подвешенный заклинанием левитации. Глаза у женщины горели зелёным огнём, под стать непростительному заклятию. Мари не привыкла чему-либо удивляться. Но и жить в дефиците информации не любила. Поэтому она решительной походкой приблизилась к мужу и громко поинтересовалась, что происходит.
Повисла тишина. Мари неспешно забрала из воздуха бокал и стянула в него капли вина, после чего поставила несостоявшееся оружие на стоявший поблизости столик. Всё это она проделала, не отрывая вопросительного взгляда от мужа. Даниэль постоянно давал ей повод усомниться в своей верности, но что бы в Италии, где он никогда раньше не был, да ещё и с… Мари отказалась от попыток как-то идентифицировать эту женщину. Недостаточно лоска для кинозвезды, недостаточно элегантности для бизнес-леди, недостаточно манящей загадки во взгляде для «девушки лёгкого поведения». Такие неопределённые женщины чаще всего попадали на приёмы случайно, по недосмотру охраны. Ситуация усложнялась тем, что Мари Мёрквуд, в девичестве Лэфей, знала точно: муж предпочитал тёмноволосых, а вовсе не рыжих, тем более рыжих до такой степени.
Даниэль ослабил ворот и произнёс тоном человека, только что пробежавшего длинную дистанцию:
— Мари, это моя сестра, — он сделал неопределённый жест в сторону Лили. Та только сложила руки на груди с выражением оскорблённого достоинства, продолжая упорно смотреть куда-то в сторону. Мари переводила взгляд то на него, то на неё.
— Но… — она позволила своим бровям самую чуточку подняться. Мари умела сохранять хладнокровие. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра.
— Как видишь, — он указал на женщину, глаза которой продолжали метать молнии, — мы очень давно не общались. И она на меня обижена за это. Сильно, — он скосил глаза на бокал. — Если хочешь, я тебе покажу наши детские фото, — Даниэль примирительно сложил ладони и умоляюще посмотрел на жену, которая балансировала на грани смертельной обиды, истерики и подозрения, хотя разглядеть это на безупречном личике мог только тот, кто хорошо её знал.
— У тебя же нет детских фото, не так ли? — брови Мари поднялись ещё выше. — И об этом ты тоже говорил.
— Зато у неё есть, — кивнул он на Лили. — Может, пойдём отсюда, дамы?
Часы давно пробили полночь, но в личном люксе Мёрквудов по-прежнему горел свет. Лили сидела на подлокотнике дивана и нервно курила, смахивая пепел мимо пепельницы. Её собеседник периодически морщился и убирал серые завитки с ковра взмахом палочки.
— Зачем ты вернулся? — хрипловатый голос Лили был печальным и тихим. Казалось, весь запас её душевных сил ушёл на тот скандал, который она устроила на приёме.
— Ты не рада меня видеть? — повёл бровями он. — Не ожидал.
— А чего ты ожидал? — Лили повысила голос и закашлялась. Рука, державшая сигарету, предательски дрожала.
Это была бледная, тонкая, хрупко-костистая рука, чем-то похожая на японского бумажного журавлика. На сигарету в такой руке смотреть было страшно, как будто огонёк легко мог её прожечь. — Почему? Почему ты никогда не писал мне? Что за дурацкий спектакль, Альбус?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 58 из 106
