Время толерантности

Ни единого живого слова, никаких объяснений, только приказы, запреты и восклицательные знаки. «Сегодня вечером меня не жди». Горячие, злые слёзы медленно-медленно навернулись ей на глаза. Он сбегал. Снова. Проклятый слизеринский характер волка-одиночки, который никогда не изменит своим привычкам. Так было всегда. Закрытый, застёгнутый на все пуговицы, не позволяющий другим помогать Скорпиус мог быть только победителем. Проигрывая, он искал пути или исправить, или отомстить, или забыть — и находил их, ещё бы не найти. Хозяин положения, в совершенстве знающий и умеющий всё, что нужно магу, чтобы считать себя почти неуязвимым, он не нуждался ни в помощниках, ни в советчиках. Это он мог быть великодушным, сильным, нежным, защитником, гением… умеющим отдавать, но не принимать.

Скорпиус боялся только одного — новой Волшебной Войны, или просто очередной волны гонений. «Кто бы ни начал, Роза, кто бы ни победил, мы будем в опасности. Потому что кто-то из наших друзей окажется по ту сторону, а кто-то из врагов — по эту». Она пробовала возражать, приводила в пример Саламандеров, ведь муж Луны был чистокровным, как и она сама, но это не мешало им жить, работать, рожать детей, без всякой оглядки на политику. И слышала в ответ: «Чистокровным и маглорождённым проще выбирать. Всё, что им надо — держать руку на пульсе истории и иметь надёжный портал, ведущий куда-нибудь в Аргентину». Он как будто ждал год за годом, когда судьба опомнится от благодушной дрёмы, и он станет персоной нон-грата. Какой же наивной была Роза, когда думала, что он отпустит свой страх и позволит ей стать ближе хотя бы тогда, когда его опасения оправдаются. Позволил. Но сразу же опомнился.

Роза подпалила письмо заклинанием. Посмотрела, как оно догорает, и снова отправилась в душ. Она и так опоздала в офис, потому что проспала, а теперь ей было просто необходимо прийти в себя. Собиралась она с особой тщательностью, даже накрасилась сильнее обычного, отгораживаясь от мира маской спокойной деловой женщины. Выпрямила волосы до состояния гладкого шёлка, уложив их в идеальный пучок: в мерлиновых тапочках она видела «естественность», если она сейчас будет естественна, то просто расплачется.

… Устойчивое фразеологическое выражение, послужившее названием песни Leonard Cohen и одноимённого фильма. Дословно переводится, как «примите этот вальс», а по смыслу означает нечто среднее между «достойно встретим любое приключение, посылаемое судьбой» и«расслабься и получи удовольствие».

— Розалин, Вы видели сегодняшние газеты? — Рудольф, финансовый аналитик и главный помощник Розы в делах, сокрушённо покачал головой. Его кустистые седые брови нахмурились, напоминая двух ощетинившихся дикобразов. Пожилому финансисту, помнившему времена, когда репутация строилась всю жизнь, а разрушалась одним неосторожным поступком, было психологически сложно понять законы нового времени. Из-за сотой части напечатанного сегодня, в прежние годы можно было пустить себе Аваду в висок!

Роза ободряюще ему улыбнулась и пожала плечами.

— Мистер Малфой мне запретил, Рудольф. Никаких газет, никакого общения с журналистами, — Роза изо всех сил старалась говорить уверенно и беззаботно. — Я полагаю, это означает, что у мистера Малфоя уже есть определённый план действий.

— А когда об этом узнаем мы? — Рудольф немного успокоился: лучше, чем господин Малфой, не сможет справиться и целый офис.

— Я полагаю, завтра-послезавтра, Рудольф, — Роза снова улыбнулась. Высокий пост лишал права на истерику. Её муж и деловой партнёр держит ситуацию под контролем, иначе и быть не может. «Ничего особенного не произошло, мы просто занимаемся обычными делами». — Как сегодняшние котировки? Как анализ предложения «Мёрквуд Индастриез»?

— Незначительный рост, Розалин. Отголосок сообщения о новой версии Эмпатических Чар, которые нам заказало Министерство. Для этого времени года прогноз отличный, так что сентябрь мы встретим в плюсе. Отчёт у Вас в кабинете, — Роза согласно кивнула, и уже собиралась уйти к себе, когда пожилой аналитик окликнул её: — Розалин! Меня волнует этот контракт!

— Что-то не так? — нахмурилась Роза. — Юристы что-то нашли?

— Нет, пока всё чисто, но… — он досадливо вздохнул, и, казалось, слегка смутился. — Я не верю в честный австралийский бизнес, Розалин, — он замялся и развёл руками. — Прости, это, наверное, моё прошлое, но… Я чувствую здесь какой-то подвох.

— Не слишком ли Вы строги к австралийцам, Рудольф? — упрёк в голосе Розы был мягким, но ощутимым: сегодня она не могла быть снисходительна к теме происхождения. — Они потомки каторжников, конечно, но дети за родителей не отвечают, а за прадедов и подавно.