Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
55 мин, 17 сек 853
Деликатный Рэм Александрович, не ожидавший от школьников такого буйства, жался к Снейпикову и с ужасом наблюдал за этой курточной вакханалией. Север Анатольевич же лишь нервно вертел в своих костистых пальцах ключ, глядя на школьников все с той же кривоватой улыбкой, которая застыла на лице Снейпикова еще с тех пор, как Герминэ, сама того не ведая, заставила его спешно покинуть раздевалку. Минерва Ибрагимовна, в панике уже и не зная, что бы вытереть своим платком, начала озираться, наткнулась взглядом на компанию учителей и истерично выкрикнула:
— Мужчины! Что вы стоите?! Сделайте же что-нибудь!
Тут Аркадий Филиппович, решив одним махом прекратить это безобразие, подскочил к рубильнику и вырубил электричество. Вестибюль погрузился в кромешный мрак. Стало еще хуже: те немногие из школьников, которые до этого еще не орали, теперь завопили, завизжали, забегали, натыкаясь друг на друга, падая и отрывая рукава курток, пока кто-то снова не включил свет.
Воцарилась тишина. Наоравшиеся и охрипшие от крика школьники, изрядно помятые в последней баталии, молча разобрали свои куртки, подобрали оторванные воротники и рукава и начали тихонько расходиться.
— ПАчиму в тИмнате сидите? — произнес красивый рокочущий баритон с сильным кавказским акцентом.
Рэм Александрович, встрепенувшись, обернулся на голос и увидел, что у рубильника стоит красавец-мужчина с гривой волос, тронутых благородной ранней сединой, одетый в белый велюровый костюм и дубленку нараспашку. На секунду Рэм даже зажмурился — то ли от яркого света, то ли от этого ослепительного видения — а чудо кавказской генетики тем временем уже подскочил к Минерве Ибрагимовне. Одной рукой он, как фокусник, выхватил откуда-то три бордовые гвоздички в целлофане, а другой — схватил Минервину руку, все еще нервно комкающую платок, и приложился к ней чувственными губами.
— ДАрагая! нАша! вЭликолЭпная! ПрИмите этот скрОмный! бУкэт! прЭкрасных цвЭтов!
Минерва Ибрагимовна едва не упала в объятия своего спасителя.
— Ах, Люци Вахтангович, вы — настоящий мужчина! Вы нас буквально спасли! — выдохнула она, одновременно пытаясь пронюхать гвоздики через целлофан. — Рэм Александрович, — Минерва обернулась к Люпину, — познакомьтесь, это Люци Вахтангович, папа Давида Малфоядзе, председатель родительского комитета. Он каждый год помогает нам с материалами для ремонта!
— КАк не пАмагать!? — тут же отозвался Малфоядзе-старший, щелкнув пальцами прямо перед носом у изумленного Рэма. — ЗАчэм мы крУтимся-вЭртимся? — чтобы нАшим дЭтям было хАрашо! — Малфоядзе повертел красивой крупной головой, отыскивая взглядом сына и одновременно откидывая со лба свои роскошные волосы. — ДАвидик, гдэ ты? — вскричал он. — САдысь в мАшину, дАмой пАедэм!
Давид подскочил к папе и начал привычно канючить:
— Пап, можно я к Марику в гости пойду с ночевкой? Все мои друзья идут! И Олег Вудов, и Серега Дигорев, и даже Гарик Потерян…
— Ну если всЭ дрУзья идут, тАгда можно, — благодушно разрешил Люци Вахтангович.
— Только скажите ребятам, Люци Вахтангович, — встряла Минерва Ибраговна, — чтобы они там не курили! Вот мой сосед курил в постели, чуть весь дом не спалил, пришлось даже пожарных вызывать. Я так испугалась! Представьте, Рэм Александрович, — она повернулась к Люпину, — я всю ночь простояла на балконе в одной ночной рубашке!
Рэму Александровичу совсем не хотелось представлять Минерву Ибрагимовну в ночной рубашке, но вежливый Люпин на всякий случай изобразил сочувствие, не сводя при этом взгляда с великолепного Малфоядзе-старшего.
— Абизательно скажу, дрАгаценная! — отозвался на слова Минервы Люци Вахтангович и крикнул сыну: — ДАвидик, слУшай сюда! Спички-мички нЭ балуйтесь там! На, зАжигалку возьми, — и кинул Давиду одноразовую пластиковую зажигалку с надписью «Мальборо».
Давид поймал на лету зажигалку, и мальчишки, перекидываясь ею, радостно выбежали из школы.
— Люци Вахтангович, — вдруг сообразила Минерва Ибрагимовна, — вы не подвезете меня на своей машине? А то троллейбусы, наверное, уже не ходят…
— ПАчиму не пАдвизете? КАнэчно пАдвизем! — с этими словами Люци Вахтангович распахнул перед Минервой дверь школы, а затем — и дверцу шикарных красных «Жигулей».
Минерва Ибраговна, втиснувшись на переднее сиденье, высунулась из окна и стала кричать Люпину:
— Рэм Александрович! Что вы там стоите на ступеньках? Садитесь скорее в машину — папа Давида нас всех подвезет!
Но не успел Рэм Александрович открыть заднюю дверцу машины, как туда же прошмыгнул никем не званый завхоз; крякнув, он забрался на заднее сиденье и обнаружил рядом с собой рулон клеенки, который был втиснут в салон. Рэм тоже поспешно сел в машину, захлопнул дверцу и закрыл ее на кнопку для надежности.
— Клееночка, — сказал Аркадий Филиппович, любовно погладив рулон. — Сколько метров?
— Кухню Абклеить кАк раз хвАтыт, — ответил Люци Вахтангович, поворачивая ключ зажигания. — КрАсывая клеенка, гАлубая клЭтка — лучше, чем кафель-мафель будэт.
Машина выехала со двора школы.
— Мужчины! Что вы стоите?! Сделайте же что-нибудь!
Тут Аркадий Филиппович, решив одним махом прекратить это безобразие, подскочил к рубильнику и вырубил электричество. Вестибюль погрузился в кромешный мрак. Стало еще хуже: те немногие из школьников, которые до этого еще не орали, теперь завопили, завизжали, забегали, натыкаясь друг на друга, падая и отрывая рукава курток, пока кто-то снова не включил свет.
Воцарилась тишина. Наоравшиеся и охрипшие от крика школьники, изрядно помятые в последней баталии, молча разобрали свои куртки, подобрали оторванные воротники и рукава и начали тихонько расходиться.
— ПАчиму в тИмнате сидите? — произнес красивый рокочущий баритон с сильным кавказским акцентом.
Рэм Александрович, встрепенувшись, обернулся на голос и увидел, что у рубильника стоит красавец-мужчина с гривой волос, тронутых благородной ранней сединой, одетый в белый велюровый костюм и дубленку нараспашку. На секунду Рэм даже зажмурился — то ли от яркого света, то ли от этого ослепительного видения — а чудо кавказской генетики тем временем уже подскочил к Минерве Ибрагимовне. Одной рукой он, как фокусник, выхватил откуда-то три бордовые гвоздички в целлофане, а другой — схватил Минервину руку, все еще нервно комкающую платок, и приложился к ней чувственными губами.
— ДАрагая! нАша! вЭликолЭпная! ПрИмите этот скрОмный! бУкэт! прЭкрасных цвЭтов!
Минерва Ибрагимовна едва не упала в объятия своего спасителя.
— Ах, Люци Вахтангович, вы — настоящий мужчина! Вы нас буквально спасли! — выдохнула она, одновременно пытаясь пронюхать гвоздики через целлофан. — Рэм Александрович, — Минерва обернулась к Люпину, — познакомьтесь, это Люци Вахтангович, папа Давида Малфоядзе, председатель родительского комитета. Он каждый год помогает нам с материалами для ремонта!
— КАк не пАмагать!? — тут же отозвался Малфоядзе-старший, щелкнув пальцами прямо перед носом у изумленного Рэма. — ЗАчэм мы крУтимся-вЭртимся? — чтобы нАшим дЭтям было хАрашо! — Малфоядзе повертел красивой крупной головой, отыскивая взглядом сына и одновременно откидывая со лба свои роскошные волосы. — ДАвидик, гдэ ты? — вскричал он. — САдысь в мАшину, дАмой пАедэм!
Давид подскочил к папе и начал привычно канючить:
— Пап, можно я к Марику в гости пойду с ночевкой? Все мои друзья идут! И Олег Вудов, и Серега Дигорев, и даже Гарик Потерян…
— Ну если всЭ дрУзья идут, тАгда можно, — благодушно разрешил Люци Вахтангович.
— Только скажите ребятам, Люци Вахтангович, — встряла Минерва Ибраговна, — чтобы они там не курили! Вот мой сосед курил в постели, чуть весь дом не спалил, пришлось даже пожарных вызывать. Я так испугалась! Представьте, Рэм Александрович, — она повернулась к Люпину, — я всю ночь простояла на балконе в одной ночной рубашке!
Рэму Александровичу совсем не хотелось представлять Минерву Ибрагимовну в ночной рубашке, но вежливый Люпин на всякий случай изобразил сочувствие, не сводя при этом взгляда с великолепного Малфоядзе-старшего.
— Абизательно скажу, дрАгаценная! — отозвался на слова Минервы Люци Вахтангович и крикнул сыну: — ДАвидик, слУшай сюда! Спички-мички нЭ балуйтесь там! На, зАжигалку возьми, — и кинул Давиду одноразовую пластиковую зажигалку с надписью «Мальборо».
Давид поймал на лету зажигалку, и мальчишки, перекидываясь ею, радостно выбежали из школы.
— Люци Вахтангович, — вдруг сообразила Минерва Ибрагимовна, — вы не подвезете меня на своей машине? А то троллейбусы, наверное, уже не ходят…
— ПАчиму не пАдвизете? КАнэчно пАдвизем! — с этими словами Люци Вахтангович распахнул перед Минервой дверь школы, а затем — и дверцу шикарных красных «Жигулей».
Минерва Ибраговна, втиснувшись на переднее сиденье, высунулась из окна и стала кричать Люпину:
— Рэм Александрович! Что вы там стоите на ступеньках? Садитесь скорее в машину — папа Давида нас всех подвезет!
Но не успел Рэм Александрович открыть заднюю дверцу машины, как туда же прошмыгнул никем не званый завхоз; крякнув, он забрался на заднее сиденье и обнаружил рядом с собой рулон клеенки, который был втиснут в салон. Рэм тоже поспешно сел в машину, захлопнул дверцу и закрыл ее на кнопку для надежности.
— Клееночка, — сказал Аркадий Филиппович, любовно погладив рулон. — Сколько метров?
— Кухню Абклеить кАк раз хвАтыт, — ответил Люци Вахтангович, поворачивая ключ зажигания. — КрАсывая клеенка, гАлубая клЭтка — лучше, чем кафель-мафель будэт.
Машина выехала со двора школы.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 15 из 17
