Всё бывает в первый раз

Снейпиков, уже успевший вернуть своему лицу обычную желчную гримасу, ответил, раздраженно поглядывая то на Минерву Ибрагимовну, то на поворот коридора, за которым скрылся Рома:

— Меня не удовлетворяет прилежание Романа. Я вынужден оставлять его на дополнительные занятия.

Минерва Ибрагимовна, покончив с уголками губ, зачем-то стала сворачивать и разворачивать платок, уже изрядно запачканный помадой и кремом для лица «Снежинка».

— А я как раз рассказывала Рэму Александровичу, насколько ответственно вы относитесь к своей работе, — сказала она гордо, — как благодаря вам ученики уважают ваш предмет! Ваш самоотверженный труд…

— О чем вы хотели со мной поговорить? — поморщившись, пресек поток дифирамбов Север Анатольевич. Минерва Ибрагимовна резко замолчала, смешалась, смущенно вытерла нос и, наконец, ответила:

— Ах, да, Север Анатольевич. Пожалуйста, заберите из учительской повязку дежурного.

— И зачем она мне? — поинтересовался Снейпиков со своим неизменным ехидством.

— Затем, Север Анатольевич, что вы назначены дежурным по школе на время проведения вечера! — обрадовала его Минерва Ибрагимовна таким восторженным тоном, словно сообщала о прибавке к зарплате.

Лицо Снейпикова, которое и без того нельзя было назвать жизнерадостным, приобрело особенно кислый вид.

— Почему я?

— Ну как же, Север Анатольевич, — Минерва Ибрагимовна, искренне удивленная тем, что Снейпиков не горит желанием немедленно надеть повязку дежурного, опять вытащила свой платок и, сняв очки, начала протирать их, близоруко щурясь при этом, — у других учителей дом, семья, им нужно готовиться к новогодним праздникам… — она водрузила очки обратно на нос и закончила радостно: — … а вас дома никто не ждет! — Снейпиков, который до того, как Минерва Ибрагимовна выдала свой неоспоримый аргумент, собирался что-то сказать, так и застыл с приоткрытым ртом; а Минерва Ибрагимовна продолжала: — И еще не забудьте взять со склада костюм Деда Мороза. Вот, Аркадий Филиппович вам его выдаст. Правда, Аркадий Филиппович?

— Минерва Ибрагимовна, — процедил Север Анатольевич сквозь зубы. — На дежурство я, так уж и быть, согласен, но костюм Деда Мороза я надевать не намерен.

— Почему? — глупо спросила Минерва Ибрагимовна, на мгновение перестав сворачивать платок; она собиралась добавить что-то еще, но Снейпиков бросил на нее взгляд, которым можно было испепелить, наверное, с десяток Минерв Ибрагимовен, и бедная женщина поперхнулась словами.

— Минерва Ибрагимовна, если товарищ не хочет, давайте я буду Дедом Морозом, — деликатно предложил Рэм Александрович, украдкой взглянув на воротник рубашки Снейпикова, который тот так и не успел застегнуть.

Минерва Ибрагимовна посмотрела на Рэма Александровича через очки, сползшие на самый кончик ее острого носа.

— Нет, что вы, Дедом Морозом должен быть пожилой человек, — сказала она, не заметив, что опять оскорбила Снейпикова. Тут взгляд Минервы Ибрагимовны наткнулся на морщинистое лицо завхоза, такое же серое и помятое, как и его халат. Почувствовав на себе ее взгляд, Аркадий Филиппович быстро сообразил, что ему грозит участь, которой едва избег Снейпиков; он попытался было отвязаться от Минервы Ибрагимовны, пробурчав что-то насчет инвентаризации, но Минерва Ибрагимовна, не слушая его, решила: — О, пусть Аркадий Филиппович будет Дедом Морозом! Вы ведь не возражаете, Аркадий Филиппович?

Завхоз хотел ответить, что нет, он как раз-таки возражает, но Минерва Ибрагимовна уже шла прочь по коридору, прихватив с собой Рэма Александровича, который бросил на незастегнутый воротник Снейпикова прощальный взгляд, полный необъяснимого сожаления, и поспешил вслед за Минервой.

А тем временем Ромка, закрывшись в кабинке туалета, лихорадочно искал в ранце промокашку. Ранец, с которым, наверное, ходил в школу еще Ромкин папа, был старый, потрепанный и в некоторых отделениях — даже дырявый, поэтому промокашка, как и следовало ожидать, куда-то провалилась, но зато под ноги Ромке, на бежевый кафель туалета, с тихим звоном выкатилась елочная игрушка. Тут Рома и вспомнил, что вызвался принести елочную игрушку Герминэ — для украшения новогодней стенгазеты, но, захваченный водоворотом событий, совсем о ней позабыл.

На Ромкино счастье, Герминэ жила недалеко от школы, возле универмага. Рома добежал до ее дома в считанные минуты, задержался у ледяной горки (но честно съехал с нее всего каких-то пару раз) и вскоре уже бежал на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, благородно отказав себе в удовольствии съехать вниз по перилам.

Герминэ долго не подходила к двери, а когда, наконец, открыла Ромке, тот обомлел: Герминэ стояла перед ним в ярко-красной кофте-лапше, пижамных штанах и красных туфлях на платформе, которые были явно ей велики и гремели об пол квартиры при каждом шаге; все это обилие красного настолько поразило Ромкино воображение, что поначалу он даже не мог ничего сказать. Но окончательно сразили впечатлительного мальчика волосы Герминэ, накрученные крупными кудрями.