Все, что в силах сохранить

Прошло едва ли с четверть часа, когда Корделия объявилась в библиотеке, чуть ли не хлопнув при этом дверью. Эйрел поднял взгляд от комм-пульта — у него пока не было времени отвлечься от письма сыну — и вскочил на ноги. Вид у его жены, стоявшей у самых дверей, был обеспокоенный.

— Ты был прав, — подтвердила она, пряча за тонким слоем досады настоящую тревогу. — Похоже, он посчитал, что я его именно застукала.

— Черт, — отозвался Эйрел, мысленно уже прикидывая последствия этого разговора. Судя по голосу, Корделии он тоже дался нелегко, и она вернулась слишком быстро. Значит, случилась не обычная неловкость. Он правильно оценил прессинг, под которым все это время находился Джоул, и либо парень взорвался в разговоре с ней, либо его состояние только усугубилось — настолько, что Корделия теперь винит в этом себя.

— С поля боя он отступил, не нарушив строя, — пояснила Корделия. Это прозвучало как попытка сделать хорошую мину при плохой игре, а еще — как крайнее неодобрение со слабым оттенком похвалы — если Эйрел вообще мог представить себе такое. — Но… похоже, всякий раз, когда я пыталась его успокоить, я дергала очередной спусковой крючок. Не прошло и трех минут, а он глядел на меня, так, как смотрят в лицо расстрельной команде. Я заговорила про тебя, чтобы просто попытаться его утешить, но сделала только хуже. Наконец я попыталась зайти с другого конца и спросила, не хочет ли он сам расспросить меня о чем-нибудь, но это, кажется, расстроило его еще сильней.

Эйрел потер лоб. Расстрельная команда. Похоже, это не просто фигура речи, и на деле Джоул может быть встревожен куда сильней, чем считает Корделия.

— Ну он хотя бы попросил тебя замолчать. Хорошо, что он все же осмелился на этот шаг.

Корделия ничего не ответила, но когда Эйрел поднял взгляд, оказалось, что она смотрит на него с выражением, какое он слишком часто видел у нее в первый год жизни на Барраяре — ужас, смешанный со скептицизмом.

— Хранить молчание всегда безопаснее, — пояснил Эйрел. — Ты знаешь его секрет, ты — жена его командира, в твоих руках огромная власть — для него было бы гораздо более безопасно просто промолчать и позволить тебе говорить все, что пожелаешь. Это добрый знак, что ему хватило доверия к тебе, чтобы попросить тебя остановиться.

Или плохой знак: для такого поступка Джоул должен был по-настоящему отчаяться. Эйрел видел, что Корделия и сама пришла к такому же выводу.

— О боже… барраярцы! — выдохнула она, и это более обычного походило сейчас на молитву.

Эйрел развел руками в молчаливом извинении. Посредник в таком деле должен быть по-настоящему незаинтересованным, и на эту роль Корделия не подходила, но ей было просто необходимо поговорить с Джоулом. Пожалуй, Эйрел слишком понадеялся на ее почти легендарное умение приводить мысли людей в унисон своим. Ему следовало помнить что Джоул, пусть и моложе его самого, зато образцовый барраярец — в большей степени, сам Эйрел или кто-либо другой, проживший хоть немного бок о бок с Корделией.

И это должно подсказать им выход, как же выправить ситуацию для Джоула.

— Кроме того, — добавила Корделия, заставляя себя вернуться к пересказу событий, — он сказал, что ему запрещено говорить на эту тему — то есть, как я поняла, о склонности к своему полу, хотя он, естественно, выразился довольно невнятно. Он сказал что даже слушать подобные разговоры ему нельзя. Неужели кто-то из его командиров мог законным образом отдать ему подобный приказ?

Эйрел покачал головой.

— Нет, не мог. Кроме прочего, сейчас его командир — я, а ни я, ни Грегор никогда не приказывали ему ничего подобного, как и люди Саймона во время его обучения. Это, похоже, что-то личное. Я никогда не задумывался…

Он запустил пальцы в волосы. Блестящий, красивый молодой герой, дружелюбный и открытый — конечно, у Джоула кто-то уже должен быть. И этот «кто-то» проинструктировал его, как обеспечить им обоим безопасность и не попасть под обвинение. Навязанные силой инструкции, педантичное повиновение — его любовник должен быть старше и намного опытнее, или просто очень сильной личностью. Возможно, поэтому Джоул не беспокоился, хоть и выдал на допросе свою тайну — точнее, не беспокоился до тех пор, пока Корделия — с подачи Эйрела — сегодня не заговорила об этом в открытую.

Тут же у него промелькнула мысль о Джесе и обо всем, что он когда-то сделал или не сделал потому, что Джес этого требовал или, наоборот, запрещал. Обо всем, чего он совершенно по-идиотски не боялся, потому что тогда с ним был Джес. Влияние одного человека на другого может быть несоизмеримо велико, когда их связывает общая тайна.

— Эйрел, — окликнула Корделия. — Он страшно перепуган возможным нарушением этого приказа. Если кто-то в его личной жизни так сильно его пугает…

— Возможно, он боялся скорее тебя, чем этого человека. С его точки зрения ты — темная лошадка, — рассеянно заверил ее Эйрел. Сейчас все его внимание поглощал расчет, что и каким образом он может спасти из этой жуткой мясорубки и сколько это займет времени.