Все наши тени

— Так вот о ведьмовстве, — она посмотрела на меня, словно обещая, что все равно договорит, как бы я ни соскакивал с темы. Одновременно она показывала мне, где что есть и куда что можно положить. — Случай был один, во время войны еще. Повесили немцы одну нашу местную. Стерва баба была, нас, детей, все время из сада своего гоняла, до революции муж ее крепкое хозяйство имел, богатые они были — страсть. — Елизавета Степановна открыла окно, и в него тотчас ворвались возмущенные вопли кур. — Как революция началась, им бы уехать, а мужа ее в пятнадцатом году паралич разбил. Так и осталась она с неходячим мужем, детей-то родственники увезли. Хозяйство красные в колхоз сдали, конечно, а она сама при этом колхозе счетоводом была.

Елизавета Степановна села на стул, накрытый кружевной накидкой, сложила ручки на коленях — просто бабушка-сказительница.

— Младший сын ее с немцами пришел. А в декабре сорок третьего, как фрицы начали свое «Зимнее волшебство», сын ее, офицер айнзатцгруппы, расстрелял всех своих людей. Сам погиб, конечно, фрицы-то в него палить начали, хоть и офицер. Деревенские к партизанам побежали, многие спаслись, а вот что на гауптштурмфюрера СС нашло — до сих пор загадка. Говорили, что на него сожженные люди подействовали, все же родился он в наших краях, сожгли тогда и батюшку с семьей, а батюшка этого гауптштурмфюрера и крестил…

Я немного начал терять нить разговора.

— Вы про ведьму хотели, — напомнил я. — А не про гауптштурмфюрера…

— Не перебивай. Я еще не выжила из ума. Как он своих конвоиров пострелял, мать его немцы на следующий день на площади и повесили. У нас тут немцы не стояли, мы на отшибе, а вот в Белом селе — ты его проезжал, наверное, дорога к нам одна, — там и комендатура была, и школа, и площадь… и виселица.

— А при чем тут эта… старуха Ермолина? Она же переводчицей была?

— А она тем Красовским была родня. Говорили, что ее даже пытать собирались, что она с партизанами связана, но — нет. Дня два ее не видели, а после ходила, как ни в чем ни бывало. А дней через пять после того самого случая шел комендант по Белоселью, упал — и умер.

— Ну, бывает, — пожал я плечами. — Сердце, а может, выстрелил кто.

— Мы тут хоть и деревня, а не дураки. Дознание немцы прислали из самой ставки, и веришь, нет — ничего не нашли. Сказали, что сердце, только комендант был здоров как бык. Прокляла Красовская и немцев, и родню свою Ермолину, им служившую. Понял, нет? Не Ермолина сама ведьма, но ведьмино проклятье на ней. И на доме, стало быть.

— Вы же атеистка, — возмутился я. — Образованный человек, агроном. А верите в… — Я хотел сказать «бабкины сказки», но вовремя прикусил язык.

— Начнешь тут верить, — Елизавета Степановна обиженно ткнула в меня пальцем. — Как Ермолина вернулась, так два пожара, неурожай, колхоз развалился, а недавно в доме том свет видели. Петро, конечно, веры особой нет, тем более с пьяных-то глаз, но… — Она встала и махнула на меня рукой. — Так-то здесь тебе лучше будет. И нам спокойнее.

Я вздохнул. Мне было бы даже интересно все разузнать, только вот не сейчас. В байки про ведьм я, разумеется, ни на миг не поверил. И уж, конечно, смешно было списывать колхоз, да и весь Союз, на мифическое проклятье полувековой давности.

— Вы извините, — деликатно перебил я, — но мне бы вещи забрать и машину. А вечером я с удовольствием вас послушаю. Интересно же.

— Бабой Лизой меня зови, — велела она, выходя, и бросила на фотографию быстрый взгляд. Так я понял, что это была не простая прихоть…

К своему дому я не шел, а почти что летел. Смотрел то под ноги, то по сторонам. И поэтому даже не сразу понял, что перед домом стоял какой-то парень и смотрел на меня. Он как будто возник из-под земли. Я остановился как вкопанный, а он улыбнулся и спросил:

— Привет. У тебя бензину не будет? В генератор плеснуть.

В этом тексте география смещена и сдвинута. Суть совершенно не в ней, но вы можете считать, что место действия — или восточная Беларусь, или запад Российской Федерации.

Глава 3. Прогулка по лесу

Пару секунд я нещадно тупил. У меня была на это причина: я пытался понять, он ли заглядывал ко мне ночью, или есть кто-то еще, с ним или нет.

С того места, на котором я стоял, мне казалось, что он немного ниже и полнее ночного гостя. Но я прекрасно понимал, что темнота здорово искажает все, что видишь, а ночной визитер был к тому же в чем-то, похожем на плащ. Спрашивать в лоб я отчего-то не решался, хотя — должен же и он был меня видеть? И слышать, я ведь ему кричал.

— Много тебе? — вместо этого спросил я. — У меня есть канистра, могу отлить.

— Вот спасибо, брат! Ты меня здорово выручишь. А то я, черт, ну не с тачкой же до соседнего села бежать. Можно, конечно, но времени жалко. А у местных ни одной машины на ходу нет.

Елизавета Степановна, баба Лиза, сказала — это я помнил — что не хотела просить Петро отвезти молоко на продажу. Я допускал, что Петро может ездить на мотоцикле, а этого парня вообще могли на порог ни в одном доме не пустить, но появлялось «но». И не одно.