Хочу рассказать одну историю, но в ней нет ничего мистического или необычного. Просто один трагический случай, в свое время вызвал у меня много неоднозначных размышлений.
Добавить в моё избранное
8 мин, 8 сек 12258
Дело происходило в 1981 году. Рассказ пойдет о моем двоюродном брате Вадиме. Правильно, имя русское, хотя у нас в семье все казахи, но дядя был женат на русской женщине (поженились на войне) и своих детей нарекли исключительно русскими именами. Да и с виду дети родились светлоглазыми, больше похожими на татар, а Вадим, тот вообще был очень похож на мать и имел славянскую внешность. Так вот Вадиму в то время было около 30 лет, был он разведен и жил один в Алма-Ате, рядом с кинотеатром «Целинный». Надо сказать, что он был человек очень добрый, эрудированный и в совершенстве владел немецким языком. Благодаря своему немецкому он работал в каком-то престижном республиканском издании (название не помню) и заведовал там отделом. По работе часто ездил в ГДР, Австрию и еще в какие-то страны. У Вадима было много друзей и знакомых и почти все творческие работники — художники, скульпторы, журналисты.
Я, тогда студентка, забегала к нему попить чай и поглазеть на его многочисленных гостей. Был у него друг — художник по имени Володя… Очень сложный человек. Поговаривали, что он талантлив, но ему какие–то мудреные обстоятельства якобы не давали развернуться, зажимали талант, да и потом вечные проблемы с женой тоже тянули душевные жилы неординарного художника. В то время, несмотря на свой большой потенциал, он сидел без работы, подрабатывал где придется халтурой и жил временно у Вадима по случаю очередной размолвки с женой. У добряка Вадима многие его друзья и приятели жили, месяцами пережидая временные трудности семейной жизни. Ели и пили естественно за счет хозяина. Но это так, к слову. В один из моих визитов я обратила внимание, что в квартире появилась новая картина — очень красивая, висела в гостиной комнате над диваном и занимала почти половину стены небольшой комнаты. Я не разбираюсь в живописи, но на картину бесконечно хотелось смотреть. На ней был нарисован вечерний закат красного солнца. Сейчас прошло много лет и точно уже не помню на фоне моря или долины нарисовали закат, только в памяти осталось красноватое солнце и то, что картина действительно была хороша. И, еще внизу, в правом углу картины написано было краской несколько слов на немецком языке. Заметив мое пристальное внимание, Вадим объяснил, что картину нарисовал Володя, а надпись сделана на немецком по его, Вадима, просьбе и в переводе означает что–то вроде «Все приходит и уходит». Восход солнца и последующий его закат олицетворяет течение жизни и нет ничего постоянного, все течет, все меняется, как жизнь и смерть.
Все, кто видел эту картину, были под впечатлением. Действительно, вначале она поражала своей натуральностью, яркими и в то же время мрачными красками, потом внезапно накатывала тоска и грусть от мысли, что вот живем, радуемся, а ведь жизнь скоротечна как один день — утром восход, вечером закат солнца, а дальше все — финиш. Может быть, с точки зрения настоящего искусства картина ничего особенного из себя не представляла, но, тем не менее, на неё обращали внимание и все нахваливали Володю-художника. Картина, как я узнала, была с историей. Оказывается, Володя нарисовал её пару лет назад в подарок для друга-хореографа. Друг жил в Калининграде, потом этот самый друг погибает, не то разбился на мотоцикле, не то его сбил мотоцикл. Володя тогда поехал на похороны и оттуда привез свою картину и зачем-то передарил Вадиму.
С тех пор, как картина обосновалась у Вадима, прошло пару месяцев, и вот наступило долгожданное лето. У меня в институте начались летние каникулы, и я собиралась уехать домой в другой город. Перед отъездом надо было освободить комнату в общежитии, и я решила отвезти свои вещи к Вадиму на квартиру. В суматохе и хлопотах дотянула до последнего дня и вот уже на завтра у меня билет на поезд, а с вещами еще ничего не решено. На мою удачу в тот же день я случайно встретила Вадима на остановке у центрального стадиона. Мы оба торопились по делам и нам не удалось обстоятельно поговорить, но вещи договорилась завести к нему либо в тот день вечером или на следующий день до полдевятого утра, так как с девяти ему на работу. На том и порешили. Тут подъехали наши автобусы, и мы разъехались каждый своей дорогой, навсегда. Больше живым я его не видела. Но все по-порядку. У меня из-за кучи дел не получилось не то, что бы вещи перевезти, даже позвонить Вадиму не успела. Внезапно возникали неотложные дела, какие–то проблемы — то путаница с библиотекой, то кого-то пришлось провожать на самолет и так почти до самого отъезда. Странно, но почему–то не хотелось ехать к Вадиму, ноги не шли. Пришлось сдать вещи нашей хитрой и вороватой общаговской комендантше, сунув ей на всякий случай трешку, чтобы получить вещи обратно, в том же количестве. Женщина растрогалась и клятвенно заверила, что вещи доживут до моего возвращения, и пусть у неё отсохнут обе руки, если вдруг, что не так и так далее Вечером я села на поезд я поехала домой. Ночью в поезде мне приснился Вадим. Жуткий был сон. Будто иду я в потемках по болоту, кругом темень, и болотная грязь.
Я, тогда студентка, забегала к нему попить чай и поглазеть на его многочисленных гостей. Был у него друг — художник по имени Володя… Очень сложный человек. Поговаривали, что он талантлив, но ему какие–то мудреные обстоятельства якобы не давали развернуться, зажимали талант, да и потом вечные проблемы с женой тоже тянули душевные жилы неординарного художника. В то время, несмотря на свой большой потенциал, он сидел без работы, подрабатывал где придется халтурой и жил временно у Вадима по случаю очередной размолвки с женой. У добряка Вадима многие его друзья и приятели жили, месяцами пережидая временные трудности семейной жизни. Ели и пили естественно за счет хозяина. Но это так, к слову. В один из моих визитов я обратила внимание, что в квартире появилась новая картина — очень красивая, висела в гостиной комнате над диваном и занимала почти половину стены небольшой комнаты. Я не разбираюсь в живописи, но на картину бесконечно хотелось смотреть. На ней был нарисован вечерний закат красного солнца. Сейчас прошло много лет и точно уже не помню на фоне моря или долины нарисовали закат, только в памяти осталось красноватое солнце и то, что картина действительно была хороша. И, еще внизу, в правом углу картины написано было краской несколько слов на немецком языке. Заметив мое пристальное внимание, Вадим объяснил, что картину нарисовал Володя, а надпись сделана на немецком по его, Вадима, просьбе и в переводе означает что–то вроде «Все приходит и уходит». Восход солнца и последующий его закат олицетворяет течение жизни и нет ничего постоянного, все течет, все меняется, как жизнь и смерть.
Все, кто видел эту картину, были под впечатлением. Действительно, вначале она поражала своей натуральностью, яркими и в то же время мрачными красками, потом внезапно накатывала тоска и грусть от мысли, что вот живем, радуемся, а ведь жизнь скоротечна как один день — утром восход, вечером закат солнца, а дальше все — финиш. Может быть, с точки зрения настоящего искусства картина ничего особенного из себя не представляла, но, тем не менее, на неё обращали внимание и все нахваливали Володю-художника. Картина, как я узнала, была с историей. Оказывается, Володя нарисовал её пару лет назад в подарок для друга-хореографа. Друг жил в Калининграде, потом этот самый друг погибает, не то разбился на мотоцикле, не то его сбил мотоцикл. Володя тогда поехал на похороны и оттуда привез свою картину и зачем-то передарил Вадиму.
С тех пор, как картина обосновалась у Вадима, прошло пару месяцев, и вот наступило долгожданное лето. У меня в институте начались летние каникулы, и я собиралась уехать домой в другой город. Перед отъездом надо было освободить комнату в общежитии, и я решила отвезти свои вещи к Вадиму на квартиру. В суматохе и хлопотах дотянула до последнего дня и вот уже на завтра у меня билет на поезд, а с вещами еще ничего не решено. На мою удачу в тот же день я случайно встретила Вадима на остановке у центрального стадиона. Мы оба торопились по делам и нам не удалось обстоятельно поговорить, но вещи договорилась завести к нему либо в тот день вечером или на следующий день до полдевятого утра, так как с девяти ему на работу. На том и порешили. Тут подъехали наши автобусы, и мы разъехались каждый своей дорогой, навсегда. Больше живым я его не видела. Но все по-порядку. У меня из-за кучи дел не получилось не то, что бы вещи перевезти, даже позвонить Вадиму не успела. Внезапно возникали неотложные дела, какие–то проблемы — то путаница с библиотекой, то кого-то пришлось провожать на самолет и так почти до самого отъезда. Странно, но почему–то не хотелось ехать к Вадиму, ноги не шли. Пришлось сдать вещи нашей хитрой и вороватой общаговской комендантше, сунув ей на всякий случай трешку, чтобы получить вещи обратно, в том же количестве. Женщина растрогалась и клятвенно заверила, что вещи доживут до моего возвращения, и пусть у неё отсохнут обе руки, если вдруг, что не так и так далее Вечером я села на поезд я поехала домой. Ночью в поезде мне приснился Вадим. Жуткий был сон. Будто иду я в потемках по болоту, кругом темень, и болотная грязь.
Страница 1 из 2
