Фандом: Средиземье Толкина. Cast your eyes on the ocean Cast your soul to the sea When the dark night seems endless Please remember me… From Dante's Prayer by Loreena McKennitt
29 мин, 50 сек 12891
— Нет. Они запросят выкуп, которого я заплатить не смогу. Мы не сможем.
Старшина медленно кивнул.
— Что ж, если им нужен корабль, они не станут топить нас из баллисты или катапульты. Тогда у нас есть шанс пустить им кровь в ближнем бою. Хорошо, если так. Посмотрим, в самом ли деле у них кровь такая черная, как они хвалятся.
К тому времени, как наверху протрубил рог, Ронвэн не знала, сколько она просидела, глядя на светло-золотистый хохолок и на миниатюрную копию собственной удлиненной тонкопалой кисти, вцепившуюся в белую рубашку. Малыш уже засыпал, но при звуке рога он широко распахнул свои прозрачные, чуть приподнятые к вискам глаза — такие же, как у матери — и с любопытством уставился на покрытые резьбой потолочные балки. В трюме хлопали люки, на палубе зазвенело оружие, по доскам стучали сапоги.
Ронвэн поднялась и посмотрела в кормовое окно. Вдалеке, над мачтой галеона, плескался длинный узкий алый вымпел. Ронвэн положила сына на расстеленное на полу толстое мягкое одеяло и пододвинула к нему вырезанные из дерева игрушки, которыми малыш немедленно занялся, а сама подошла к массивному сундуку, стоявшему возле двери, и не без труда подняла крышку, подперев ее специально для того предназначенной палкой.
Здесь хранились оружие и доспехи. Она вынула и отставила в сторону деревянный лук и полный колчан, потом достала шлем, латные рукавицы и меч в ножнах. Когда она взялась за мерцающую, как рыбья чешуя, кольчугу, дверь отворилась и в каюту вошел ее муж.
— Это галеон из Андасалкэ, крепости на дальнем юге. Они собираются напасть на нас.
— Нас потопят? — спросила Ронвэн, выпрямляясь.
— Может быть, они захотят захватить наш корабль в целости и сохранности, — сказал капитан, обнимая жену и прижимая ее к себе. — Но…
— Я знаю, не надо, — и Ронвэн спрятала лицо на груди мужа.
Они стояли так несколько секунд. Взгляд капитана обежал каюту. Это было все, что он любил больше себя самого: жена, сын, корабль. И все это скоро погибнет вместе с ним, и ему придется сражаться и умирать, зная об этом. Капитану показалось, что сердце в груди превратилось в уголек, который разгорается все больнее и жарче.
— Помоги мне собраться, — сказал он жене.
— Сначала простись с малышом, — произнесла Ронвэн. — Он может испугаться, увидев тебя в доспехах.
Капитан опустился на колени рядом с ребенком и поднял его на руки. Тот радостно улыбнулся отцу и сразу же вцепился в кудрявую каштановую прядь.
За спиной капитана позвякивал металл: Ронвэн достала из сундука кольчугу.
— Дайморд, Небесный Воитель, сын мой и первенец, — прошептал капитан на ухо ребенку. — Я… я отказываюсь от своего отцовства, потому что больше ничего не могу для тебя сделать. Я отдаю тебя Тому, от кого все звезды и все дары.
Капитан поцеловал сына и положил его обратно на одеяло, осторожно высвободив волосы. Ронвэн ждала, держа длинную кольчугу за подол. Помогла мужу надеть ее, а потом, обвив его шею руками, бережно вытащила из-под ворота кольчуги каштановые кудри и завязала их в хвост. Все это время супруги, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Затем Ронвэн перепоясала мужа мечом и подала ему латные рукавицы.
Неожиданно капитан резко поднял свободную руку к лицу, словно вспомнил о чем-то важном, и повернулся к сундуку, стоявшему у левой стены.
— У меня уже нет времени. Ронвэн, пожалуйста, выброси в море все мои бумаги и письма. И свиток в серебряной парче — в первую очередь его. И кортик деда.
Ронвэн кивнула. Супруги обнялись, и несколько мгновений для них не было ничего, кроме друг друга.
«Ты боишься смерти?»
«Да. Только это неважно».
«Как же так?»
«Я просто вспомнила… Я всегда боялась того, чего желала сильнее всего. Мне было страшно первый раз выговорить твое имя, прикоснуться к твоей руке, произнести брачную клятву, взойти первый раз на ложе. И мне было очень страшно, когда должен был родиться Дайморд».
«Прости, я»…
«Не надо. Я просто подумала, что раньше чем сильнее был страх, тем сильнее была радость потом. Если смерть так страшна»…
«Я… я боюсь одиночества Пути Смерти».
«Это ненадолго. В конце мы будем вместе».
«Ты не»…
«Нет, конечно. Просто так говорит мне сердце. А теперь иди: мои силы на исходе».
Капитан уронил руки с плеч жены, поднял шлем и вышел, захлопнув за собой дверь. В каюте как будто стало темнее.
Несколько секунд Ронвэн стояла неподвижно. Потом вдруг заплакал ребенок. Она встряхнулась: когда галеон их догонит, камень или стрела из баллисты могут ударить в корму их корабля. Надо… Что надо? Ах, да, письма. Ронвэн машинально наклонилась к сыну и подняла его, прижимая к себе одной рукой. Другой рукой она откинула крышку маленького сундука. В первую очередь свиток, завернутый в парчу… Где же он? В углу сундука тускло сверкнуло серебро. Ронвэн достала прохладный на ощупь свиток и переложила его в ту руку, которой держала ребенка. В первую очередь свиток, завернутый в парчу… Пока она левой рукой перекладывала письма и бумаги из сундука в какую-то сумку, малыш потянул в рот белую восковую печать, свисавшую с серебряного шнура.
Старшина медленно кивнул.
— Что ж, если им нужен корабль, они не станут топить нас из баллисты или катапульты. Тогда у нас есть шанс пустить им кровь в ближнем бою. Хорошо, если так. Посмотрим, в самом ли деле у них кровь такая черная, как они хвалятся.
К тому времени, как наверху протрубил рог, Ронвэн не знала, сколько она просидела, глядя на светло-золотистый хохолок и на миниатюрную копию собственной удлиненной тонкопалой кисти, вцепившуюся в белую рубашку. Малыш уже засыпал, но при звуке рога он широко распахнул свои прозрачные, чуть приподнятые к вискам глаза — такие же, как у матери — и с любопытством уставился на покрытые резьбой потолочные балки. В трюме хлопали люки, на палубе зазвенело оружие, по доскам стучали сапоги.
Ронвэн поднялась и посмотрела в кормовое окно. Вдалеке, над мачтой галеона, плескался длинный узкий алый вымпел. Ронвэн положила сына на расстеленное на полу толстое мягкое одеяло и пододвинула к нему вырезанные из дерева игрушки, которыми малыш немедленно занялся, а сама подошла к массивному сундуку, стоявшему возле двери, и не без труда подняла крышку, подперев ее специально для того предназначенной палкой.
Здесь хранились оружие и доспехи. Она вынула и отставила в сторону деревянный лук и полный колчан, потом достала шлем, латные рукавицы и меч в ножнах. Когда она взялась за мерцающую, как рыбья чешуя, кольчугу, дверь отворилась и в каюту вошел ее муж.
— Это галеон из Андасалкэ, крепости на дальнем юге. Они собираются напасть на нас.
— Нас потопят? — спросила Ронвэн, выпрямляясь.
— Может быть, они захотят захватить наш корабль в целости и сохранности, — сказал капитан, обнимая жену и прижимая ее к себе. — Но…
— Я знаю, не надо, — и Ронвэн спрятала лицо на груди мужа.
Они стояли так несколько секунд. Взгляд капитана обежал каюту. Это было все, что он любил больше себя самого: жена, сын, корабль. И все это скоро погибнет вместе с ним, и ему придется сражаться и умирать, зная об этом. Капитану показалось, что сердце в груди превратилось в уголек, который разгорается все больнее и жарче.
— Помоги мне собраться, — сказал он жене.
— Сначала простись с малышом, — произнесла Ронвэн. — Он может испугаться, увидев тебя в доспехах.
Капитан опустился на колени рядом с ребенком и поднял его на руки. Тот радостно улыбнулся отцу и сразу же вцепился в кудрявую каштановую прядь.
За спиной капитана позвякивал металл: Ронвэн достала из сундука кольчугу.
— Дайморд, Небесный Воитель, сын мой и первенец, — прошептал капитан на ухо ребенку. — Я… я отказываюсь от своего отцовства, потому что больше ничего не могу для тебя сделать. Я отдаю тебя Тому, от кого все звезды и все дары.
Капитан поцеловал сына и положил его обратно на одеяло, осторожно высвободив волосы. Ронвэн ждала, держа длинную кольчугу за подол. Помогла мужу надеть ее, а потом, обвив его шею руками, бережно вытащила из-под ворота кольчуги каштановые кудри и завязала их в хвост. Все это время супруги, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Затем Ронвэн перепоясала мужа мечом и подала ему латные рукавицы.
Неожиданно капитан резко поднял свободную руку к лицу, словно вспомнил о чем-то важном, и повернулся к сундуку, стоявшему у левой стены.
— У меня уже нет времени. Ронвэн, пожалуйста, выброси в море все мои бумаги и письма. И свиток в серебряной парче — в первую очередь его. И кортик деда.
Ронвэн кивнула. Супруги обнялись, и несколько мгновений для них не было ничего, кроме друг друга.
«Ты боишься смерти?»
«Да. Только это неважно».
«Как же так?»
«Я просто вспомнила… Я всегда боялась того, чего желала сильнее всего. Мне было страшно первый раз выговорить твое имя, прикоснуться к твоей руке, произнести брачную клятву, взойти первый раз на ложе. И мне было очень страшно, когда должен был родиться Дайморд».
«Прости, я»…
«Не надо. Я просто подумала, что раньше чем сильнее был страх, тем сильнее была радость потом. Если смерть так страшна»…
«Я… я боюсь одиночества Пути Смерти».
«Это ненадолго. В конце мы будем вместе».
«Ты не»…
«Нет, конечно. Просто так говорит мне сердце. А теперь иди: мои силы на исходе».
Капитан уронил руки с плеч жены, поднял шлем и вышел, захлопнув за собой дверь. В каюте как будто стало темнее.
Несколько секунд Ронвэн стояла неподвижно. Потом вдруг заплакал ребенок. Она встряхнулась: когда галеон их догонит, камень или стрела из баллисты могут ударить в корму их корабля. Надо… Что надо? Ах, да, письма. Ронвэн машинально наклонилась к сыну и подняла его, прижимая к себе одной рукой. Другой рукой она откинула крышку маленького сундука. В первую очередь свиток, завернутый в парчу… Где же он? В углу сундука тускло сверкнуло серебро. Ронвэн достала прохладный на ощупь свиток и переложила его в ту руку, которой держала ребенка. В первую очередь свиток, завернутый в парчу… Пока она левой рукой перекладывала письма и бумаги из сундука в какую-то сумку, малыш потянул в рот белую восковую печать, свисавшую с серебряного шнура.
Страница 3 из 9
