Серый день. Неуютный, как и все последние из длинной череды, начавшейся для Стаса год назад. Тогда у его семилетнего сынишки обнаружили лейкемию. В течение этих дней многое пришлось испытать. Объехали всех известных врачей в столице. Затем повезли сына в Израиль, затем в Германию. Но тщетно.
25 мин, 46 сек 1344
Ему помог шут. Насытившись останками Олега, он остановил карусель, нажав, невидимую до этого кнопку, и ловко полез вверх, утробно рыча. Стас почувствовал, как спина похолодела, он забыл про боль, зрение вновь обострилось. Отчаянный план родился в его голове быстро: шут даже не успел пролезть по клетке, а Стас уже знал, что сделает. Он решил столкнуть Пожирающего, а затем спрыгнуть вслед за ним и открыть огонь по маньяку с земли. Какое-то время он медлил, но гнусное сопение внизу заставило поторопиться. Стас вздохнул и потянулся к Пожирающему.
На секунду он замер, пытаясь вспомнить что-то, затем схватил личинку одной рукой.
Ощущение было сродни тому, когда получаешь удар электрическим током. Стас почувствовал, что вот-вот упадёт, затем свет в глазах померк. Он смотрел чужими глазами. Он слушал чужими ушами. Стас стал одним из пропавших детей. Кажется, его звали Глебом. Он шёл по улице, иногда останавливаясь и пытаясь вытереть слёзы. Он с надеждой смотрел на безразличные лица взрослых. Все они проходили мимо, не обращая внимания на маленького мальчика в яркой жёлтой куртке. Стас почувствовал, что скоро случится какая-то гадость и попытался сказать что-то, попытался позвать на помощь. Но он не мог управлять этим телом. Он мог только смотреть. Глеба поймали под вечер, когда начало смеркаться. Мужчина с лицом, замотанным шарфом, появился из ниоткуда. Он схватил мальчика и сунул себе под мышку как котёнка, прижал локтём к своему боку. Стас опять захотел закричать, но не смог. Не смог, потому что Глеб никогда не кричал, он не умел даже говорить. Немой мальчик — лёгкая жертва. Мужчина неторопливо открыл заледеневший канализационный люк и прыгнул в бездну. Стас почувствовал страх мальчика, холодный ужас, который навалился на него. Очнулся Глеб на каком-то грязном столе. Жуткая комната: стены, заляпанные красными пятнами, несколько обглоданных трупов в углу, мерзкий запах гнили. Мужчина стоял рядом и тяжело дышал. Затем он повернулся, и Глеб увидел его лицо, точнее жуткую кровавую дыру с зубами, заменявшую ему лицо. Глеб задёргал связанными руками и ногами, в ужасе он звал на помощь своих родителей, звал беззвучно и отчаянно. Существо наклонилось над Глебом, и тот почувствовал, что оно смотрит на него. Изучает. Существу нравился его страх.
— Хорошие мальчики нравятся Шуту, — пробурлило оно неожиданно высоким, даже немного визгливым голосом, — не бойся, тебе не будет больно. Затем монстр приблизился к Глебу. Оскаленная пасть растянулась, зубы выдвинулись ещё на пару сантиметров, по рыхлому уродливому подбородку потекла ниточка слизи.
— Вкусный малыш! — Тварь облизнулась, высунув длинный шершавый язык и Глеб потерял сознание.
Стас очнулся от резкой боли. Шут навалился на него так же, как недавно на Олега, он рвал одежду Стаса своими острыми когтями, он раззявил пасть, извергая гнилостный запах. Стас попытался достать пистолет из кармана куртки, но даже не мог дёрнуться: Шут сдавил его своими ручищами, точно тисками.
— Не стоит тебе переживать, вкусный акробат. Ты вволю повеселился в моём парке. Теперь пришёл черёд Шута. — Он впился зубами в руку, которая пыталась пролезть в карман. Стас закричал. Боль была невыносимой. Единственное, что Стас смог сделать — укусить в ответ. Ухватившись зубами за смердящую руку, Стас дёрнул.
Хватка ослабла. Шут издал какой-то булькающий звук, затем он вновь распахнул свою пасть, приготовившись впиться жертве в горло, но раненая рука Стаса всё-таки смогла схватить пистолет. Стас выстрелил. Затем ещё и ещё. Он зажмурился, посылая в Шута одну пулю за другой. К запаху гниения и крови добавился запах горелого пороха. Звук выстрелов усилился эхом. Шут отшатнулся от Стаса.
— Плохой акробат! Плохой! Ты ранил меня! — Шут сел на колени и уставился на кровавые пятна, покрывающие его и без того грязную одежду.
— Ты ранил меня, — равнодушно повторил он, словно речь шла об укусе комара.
Стас попытался встать на ноги, но не смог. По-видимому, повредил их при падении с карусели. Раны, нанесённые шутом, болели невыносимо. Стас вновь направил пистолет на тварь, на этот раз тщательно прицелившись в пасть. Но вместо выстрелов раздались сухие щелчки. В панике Стас зашарил в кармане в поисках обоймы, а Шут в это время встал и поднял что-то с земли. Огромный окровавленный топор. Маньяк помахал им с лёгкостью, точно это был обычный ножик.
— А теперь я разрежу тебя на куски. В тебе хватит мяса для меня и моих детей, смелый акробат!
К словам шута прибавилось какое-то скрежетание и завывание: это шумели дети, сидящие в клетках. Они тоже были голодны. Топор медленно поднимался. Острое лезвие было готово обрушиться на Стаса. Он зажмурился.
«Вот и всё. Я умру здесь, а Димка там, в больнице».
На секунду он замер, пытаясь вспомнить что-то, затем схватил личинку одной рукой.
Ощущение было сродни тому, когда получаешь удар электрическим током. Стас почувствовал, что вот-вот упадёт, затем свет в глазах померк. Он смотрел чужими глазами. Он слушал чужими ушами. Стас стал одним из пропавших детей. Кажется, его звали Глебом. Он шёл по улице, иногда останавливаясь и пытаясь вытереть слёзы. Он с надеждой смотрел на безразличные лица взрослых. Все они проходили мимо, не обращая внимания на маленького мальчика в яркой жёлтой куртке. Стас почувствовал, что скоро случится какая-то гадость и попытался сказать что-то, попытался позвать на помощь. Но он не мог управлять этим телом. Он мог только смотреть. Глеба поймали под вечер, когда начало смеркаться. Мужчина с лицом, замотанным шарфом, появился из ниоткуда. Он схватил мальчика и сунул себе под мышку как котёнка, прижал локтём к своему боку. Стас опять захотел закричать, но не смог. Не смог, потому что Глеб никогда не кричал, он не умел даже говорить. Немой мальчик — лёгкая жертва. Мужчина неторопливо открыл заледеневший канализационный люк и прыгнул в бездну. Стас почувствовал страх мальчика, холодный ужас, который навалился на него. Очнулся Глеб на каком-то грязном столе. Жуткая комната: стены, заляпанные красными пятнами, несколько обглоданных трупов в углу, мерзкий запах гнили. Мужчина стоял рядом и тяжело дышал. Затем он повернулся, и Глеб увидел его лицо, точнее жуткую кровавую дыру с зубами, заменявшую ему лицо. Глеб задёргал связанными руками и ногами, в ужасе он звал на помощь своих родителей, звал беззвучно и отчаянно. Существо наклонилось над Глебом, и тот почувствовал, что оно смотрит на него. Изучает. Существу нравился его страх.
— Хорошие мальчики нравятся Шуту, — пробурлило оно неожиданно высоким, даже немного визгливым голосом, — не бойся, тебе не будет больно. Затем монстр приблизился к Глебу. Оскаленная пасть растянулась, зубы выдвинулись ещё на пару сантиметров, по рыхлому уродливому подбородку потекла ниточка слизи.
— Вкусный малыш! — Тварь облизнулась, высунув длинный шершавый язык и Глеб потерял сознание.
Стас очнулся от резкой боли. Шут навалился на него так же, как недавно на Олега, он рвал одежду Стаса своими острыми когтями, он раззявил пасть, извергая гнилостный запах. Стас попытался достать пистолет из кармана куртки, но даже не мог дёрнуться: Шут сдавил его своими ручищами, точно тисками.
— Не стоит тебе переживать, вкусный акробат. Ты вволю повеселился в моём парке. Теперь пришёл черёд Шута. — Он впился зубами в руку, которая пыталась пролезть в карман. Стас закричал. Боль была невыносимой. Единственное, что Стас смог сделать — укусить в ответ. Ухватившись зубами за смердящую руку, Стас дёрнул.
Хватка ослабла. Шут издал какой-то булькающий звук, затем он вновь распахнул свою пасть, приготовившись впиться жертве в горло, но раненая рука Стаса всё-таки смогла схватить пистолет. Стас выстрелил. Затем ещё и ещё. Он зажмурился, посылая в Шута одну пулю за другой. К запаху гниения и крови добавился запах горелого пороха. Звук выстрелов усилился эхом. Шут отшатнулся от Стаса.
— Плохой акробат! Плохой! Ты ранил меня! — Шут сел на колени и уставился на кровавые пятна, покрывающие его и без того грязную одежду.
— Ты ранил меня, — равнодушно повторил он, словно речь шла об укусе комара.
Стас попытался встать на ноги, но не смог. По-видимому, повредил их при падении с карусели. Раны, нанесённые шутом, болели невыносимо. Стас вновь направил пистолет на тварь, на этот раз тщательно прицелившись в пасть. Но вместо выстрелов раздались сухие щелчки. В панике Стас зашарил в кармане в поисках обоймы, а Шут в это время встал и поднял что-то с земли. Огромный окровавленный топор. Маньяк помахал им с лёгкостью, точно это был обычный ножик.
— А теперь я разрежу тебя на куски. В тебе хватит мяса для меня и моих детей, смелый акробат!
К словам шута прибавилось какое-то скрежетание и завывание: это шумели дети, сидящие в клетках. Они тоже были голодны. Топор медленно поднимался. Острое лезвие было готово обрушиться на Стаса. Он зажмурился.
«Вот и всё. Я умру здесь, а Димка там, в больнице».
Страница 6 из 7
