Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14442
— Он никогда не посвящает в план полностью. И первые сны я узнал все-таки от тебя. Я выступал сдерживающим фактором твоего нарастающего психоза. Был наблюдателем, фиксировал твои изменения. Держал матрицу твоего поведения под контролем. Куда тебя направить, что сказать и какие ответные мысли вселить. Отточить мастерство подачи, парирования и блокировки. С последним у тебя проблемы. Ты остаешься открытым, ты не избегаешь лобового столкновения с опасностью. Каждый раз ты готов принять смерть с честью, как тебе кажется… и каждый раз эксперимент досадно обрывается, ты просыпаешься. Смерть — как выход из неоконченной игры, это проигрыш! А тебе нужен выигрыш. Стюарт, твои грезы смоделированы в лаборатории нашей корпорации, с точностью до микрометра, выверены алмазами и самим Мастером Метаморфоз в соавторстве с сыном Великой Тьмы. Они были имплантированы в твое сознание дремлющими, а активированы близким контактом со мной. В день знакомства я втащил тебя в квартиру вовсе не от нетерпения, я не опаздывал на работу. Я должен был прикоснуться. Нажать на пусковой рычаг, чтоб механизм запустился. Но я не лгал тебе о своих снах. Не лгал о работе, не лгал ни о чем, что касалось твоей будущей службы. Да, сильно не договаривал. Я и сейчас не должен был говорить ничего, я прямиком иду вразрез с инструкцией, и меня уволят.
— О чем ты говоришь, о чем?! Что ты несешь? Какая работа, какое на хрен увольнение?! Бэл… С каким цинизмом он меня трахал. И ты был там, Бэл. Ты все видел, — я скинул его платок на пол, со всего размаху разбил темные очки о спинку кровати, вскочил и начал лихорадочно одеваться. — Мне насрать, какие мотивы вы преследуете. Мне насрать, для чего все это делается. Мне насрать, что будет потом. Мне насрать на эти долбаные сны и насрать на «диких кошек». Мне насрать на службу, на Марс, на Землю. И насрать на тебя.
Я нашел в кухонных принадлежностях ножницы и разрезал свой прекрасный лакированный костюм. Он скрипел и поддавался очень трудно. Ножницы, в конце концов, сломались о молнию. Я плюнул, выбросил все в мусорное ведро и ушел. Надеюсь, за мной по пятам никто не гонится. На этот раз — надеюсь искренне. Оставьте меня в покое. Игра окончена. Победителей нет.
Отель остался за бортом. Впереди расстилается ночной Амстердам, равнодушный город цветочных горшков, горелых кексов с травкой и грязных продажных девок. Дешевые однодневные радости, куцый соблазн, от которого воротит. Но это не полный список тамошних развлечений.
Пожалуй, стоящей вещью могли бы стать наркотики. Я никогда их не пробовал, я не знаю, что они за птицы и куда они могут меня привести. Но это неважно. Главное, что они не обманут. И корчи сознания будут родными, не фальшивыми. И кончатся так, как я пожелаю. И смерть выберу себе сам, она будет плясать под мою дудку. В моем красном платье. В моих дырявых панталонах. Пляска со смертью, на весь остаток ночи. Кавалеры приглашают дам.
Я притормозил в подворотне у первого же человека в широкополой шляпе, приветливо заулыбавшегося от одного вида моего бледного тоскливого лица.
— Мне бы забыться, — прошептал я, протягивая ему пятьсот евро. — Что-то очень сильное. Дайте самое сильное, что у вас есть. Пожалуйста. Вколите прямо сейчас, максимальную дозу.
Дети подходят ко мне, обступают со всех сторон. Берутся за руки и поют. Их чистые голоса звенят, как маленькие стеклышки внутри птичьих горлышек. Я всегда представлял себе горошинки из стекла, они тонко вибрируют, когда птичка поет свои трели. И этих птичек в каждом детском голосе целая сотня. Я лежу и внимаю с восторгом. Сквозь мои пальцы проходят солнечные лучи. Я поднимаю руки и не вижу тени, я такой тонкий, что свет беспрепятственно проходит сквозь меня. И я могу летать, всегда, когда захочу. Сейчас не хочу, потому что вокруг меня дети, они дарят мне голоса и улыбки. Я не хочу их покидать. Они сияют радостью и тянутся к моему прозрачному лицу. Десяток маленьких рук прикасается к моим щекам и лбу.
— Дядя Винсент, вы плачете, — промолвил один малыш и показал мне свою ладошку. На ней красовалась большая размазанная капля крови. Кровь… пробралась в мой сон. Проклятье.
Картинка смялась и рассыпалась.
В голову вломилась резкая боль, музыка отодвинулась за толстые ватные стены, где и умерла, задушенная, а дети улетели, подхваченные ветром, как разноцветные осенние листочки. Но остался свет, пронзительный белый свет и красные кресты. Я не сплю, отдых кончился.
— О чем ты говоришь, о чем?! Что ты несешь? Какая работа, какое на хрен увольнение?! Бэл… С каким цинизмом он меня трахал. И ты был там, Бэл. Ты все видел, — я скинул его платок на пол, со всего размаху разбил темные очки о спинку кровати, вскочил и начал лихорадочно одеваться. — Мне насрать, какие мотивы вы преследуете. Мне насрать, для чего все это делается. Мне насрать, что будет потом. Мне насрать на эти долбаные сны и насрать на «диких кошек». Мне насрать на службу, на Марс, на Землю. И насрать на тебя.
Я нашел в кухонных принадлежностях ножницы и разрезал свой прекрасный лакированный костюм. Он скрипел и поддавался очень трудно. Ножницы, в конце концов, сломались о молнию. Я плюнул, выбросил все в мусорное ведро и ушел. Надеюсь, за мной по пятам никто не гонится. На этот раз — надеюсь искренне. Оставьте меня в покое. Игра окончена. Победителей нет.
Отель остался за бортом. Впереди расстилается ночной Амстердам, равнодушный город цветочных горшков, горелых кексов с травкой и грязных продажных девок. Дешевые однодневные радости, куцый соблазн, от которого воротит. Но это не полный список тамошних развлечений.
Пожалуй, стоящей вещью могли бы стать наркотики. Я никогда их не пробовал, я не знаю, что они за птицы и куда они могут меня привести. Но это неважно. Главное, что они не обманут. И корчи сознания будут родными, не фальшивыми. И кончатся так, как я пожелаю. И смерть выберу себе сам, она будет плясать под мою дудку. В моем красном платье. В моих дырявых панталонах. Пляска со смертью, на весь остаток ночи. Кавалеры приглашают дам.
Я притормозил в подворотне у первого же человека в широкополой шляпе, приветливо заулыбавшегося от одного вида моего бледного тоскливого лица.
— Мне бы забыться, — прошептал я, протягивая ему пятьсот евро. — Что-то очень сильное. Дайте самое сильное, что у вас есть. Пожалуйста. Вколите прямо сейчас, максимальную дозу.
15. Палата 606
Долгожданный безмятежный сон. В нем все белое, иногда мелькают красные кресты. Прекрасные женские лица. Они наполнены светом и испугом. Но света больше. Еще во сне есть стены. Они в голубых разводах и в зеленых бархатных кирпичиках, кирпичики клеили дети, и они тоже прекрасны.Дети подходят ко мне, обступают со всех сторон. Берутся за руки и поют. Их чистые голоса звенят, как маленькие стеклышки внутри птичьих горлышек. Я всегда представлял себе горошинки из стекла, они тонко вибрируют, когда птичка поет свои трели. И этих птичек в каждом детском голосе целая сотня. Я лежу и внимаю с восторгом. Сквозь мои пальцы проходят солнечные лучи. Я поднимаю руки и не вижу тени, я такой тонкий, что свет беспрепятственно проходит сквозь меня. И я могу летать, всегда, когда захочу. Сейчас не хочу, потому что вокруг меня дети, они дарят мне голоса и улыбки. Я не хочу их покидать. Они сияют радостью и тянутся к моему прозрачному лицу. Десяток маленьких рук прикасается к моим щекам и лбу.
— Дядя Винсент, вы плачете, — промолвил один малыш и показал мне свою ладошку. На ней красовалась большая размазанная капля крови. Кровь… пробралась в мой сон. Проклятье.
Картинка смялась и рассыпалась.
В голову вломилась резкая боль, музыка отодвинулась за толстые ватные стены, где и умерла, задушенная, а дети улетели, подхваченные ветром, как разноцветные осенние листочки. Но остался свет, пронзительный белый свет и красные кресты. Я не сплю, отдых кончился.
Страница 39 из 63
