Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14472
— После секса ты будешь спать. Ляжешь рядом, тесно прижавшись, сонный и довольный. Поведаешь мне дальше взахлеб о наших диких кошачьих планах и уснешь на полуслове. Потому что устал. Потому что долго шел. Мы оба шли. Только я споткнулся на последнем шаге.
— Я поразмыслил об этом на вечеринке, устроенной в мою честь. Как сильно, безотчетно и бесконтрольно ты должен был бояться потерять меня, чтобы выкинуть такой опрометчивый финт. Наделать страшных глупостей… но они поправимы, Бэл. Поправимы.
Наконец, я раздет догола. Расшвырял ботинки под кровать и лег, задирая ноги и закидывая ему на плечи. Улыбнулся поднятым бровям. Не удивляйся… В такой позе меня хотел на полу Демон, изображая тебя. Вряд ли он ошибся в выборе. Вряд ли командиры вообще ошибаются.
Вслух я ничего не сказал. Однако на лбу у Бальтазара метались тени каких-то сомнений.
— Стю, а что открыл тебе наш покровитель на посвящении?
— Он не пришел, знаешь ли. Заболел, напился пьяный, улетел в Камбоджу. Бэл, поверь в меня и мою благосклонность без каких-либо пророчеств и волшебных пенделей со стороны. Не полагайся ни на кого и ни на что. Кроме себя. Кроме меня. Я же люблю тебя, потому что люблю, а не потому что покровитель продал мне за монгольские тугрики чье-то имя. И я вернулся бы, даже если бы он наколдовал мне обручиться с принцем датским и воспитывать сорок восемь африканских детей-сирот. Да мало ли что он там бормочет, обкурившись священным дымом от останков жертвенных агнцев и девственниц…
Вот и всё, победа и здесь за Люцифером. Бэл подавился от смеха, не выдержав околесицы, которую я нес. Я схватил его за член, не давая опомниться, заставив подавиться еще больше и замереть… он расправился в моей ладони, мгновенно налившись кровью и отвердев. Я наклонил его пониже, направляя в себя. Закусил губу, сдерживая глубокий стон… Бэл начал входить, обхватив мои напряженные, широко раздвинутые бедра. Я ненормальный и хочу поцеловать его в этой неудобной позе. Видя сумасбродную просьбу в моих глазах, он опускается всей тяжестью и целует, хотя я хочу кричать и плакать. Но даже в борьбе с болью, похожей на сладкий сон насильника, я не смог удержаться от последнего дурачества и прошептал:
— Бэл, оракул открыл мне страшную тайну. У принца датского — слишком короткий.
Я сижу на диване в обнимку с Бальтазаром и смотрю по ovhell-TV клип «The Insight & the Catharsis». В восьмой или девятый раз. Если кто-то хочет пройти мимо экрана, то делает это ползком. Я знаю о своем любимом апокалиптичном шедевре всё, а что не нашел в базе — досочинил на ходу, воспользовавшись подсказками.
В съемках было задействовано более пяти тысяч персон, большинство из которых играли сами себя, двести шесть видеокамер, из них двадцать четыре стратосферные с линзами от телескопов для панорамных кадров битвы. Специалистов по компьютерным спецэффектам не подпустили на расстояние выстрела, чтоб не испачкали живую картину пиксельной размазней. Клип снят в Норвегии, с первого дубля, за исключением сцены поднятия из Северного моря раскрытой раковины тридакны, поскольку командиров нужно было снимать навыворот (обратная перемотка кадров, превращавших вход в воду в выход), подкрашивать перламутром после каждого неудачного погружения и сушить крылья феном, спасая от холода и сырости. А также потому, что на руках они держали сладко спящего годовалого ребенка. Владыка Ада никому не запрещал приближаться к себе, но операторы попеременно то ломали дорогое оборудование, то тупо боялись подойти, то ссали кипятком от его невинных вопросов и срывались со скал. Поэтому максимальную фокусировку его лица сделала двенадцатиметровая астрокамера из космоса, опущенная на высоту двух километров над землей. Съемочные часы in real time длились с 23:00 по 04:46 утра (восход солнца), а монтаж и дополнительная верстка заняли три недели. Восемнадцать дублей понадобилось для выныривания близнецов из вспененной воды, еще столько же — для полного услаждения глаз их телами в течение тех пресловутых десяти секунд, когда рот наполняется вязкой слюной и я невольно думаю об измене.
Вот и сейчас Бальтазар сжимает меня за ноги, наблюдая за беспорядочным мельканием пошлых чувств на моем честном лице. Тяжело обманывать, да и незачем. В конце концов, такая реакция возникает не у меня одного.
— Ребята! — воскликнул боец, сидевший на единственной форточке и лениво обозревавший окрестности через бинокль. — «Angelblood» подъехала!
«Кошки» бросили пьянство, карты и пикантные разговоры и забегали, приводя помещение в приличный вид, пряча бутылки и вынося каких-то девушек в кружевных передничках через черный ход. Одетые быстро переодевались, а раздетые облачались в выходную форму и передавали товарищам, появлявшимся из других комнат, одну и ту же фразу, как забавный пароль:
— Командир идет! Шухер!
— Командир идет!
— Командир!
— Я поразмыслил об этом на вечеринке, устроенной в мою честь. Как сильно, безотчетно и бесконтрольно ты должен был бояться потерять меня, чтобы выкинуть такой опрометчивый финт. Наделать страшных глупостей… но они поправимы, Бэл. Поправимы.
Наконец, я раздет догола. Расшвырял ботинки под кровать и лег, задирая ноги и закидывая ему на плечи. Улыбнулся поднятым бровям. Не удивляйся… В такой позе меня хотел на полу Демон, изображая тебя. Вряд ли он ошибся в выборе. Вряд ли командиры вообще ошибаются.
Вслух я ничего не сказал. Однако на лбу у Бальтазара метались тени каких-то сомнений.
— Стю, а что открыл тебе наш покровитель на посвящении?
— Он не пришел, знаешь ли. Заболел, напился пьяный, улетел в Камбоджу. Бэл, поверь в меня и мою благосклонность без каких-либо пророчеств и волшебных пенделей со стороны. Не полагайся ни на кого и ни на что. Кроме себя. Кроме меня. Я же люблю тебя, потому что люблю, а не потому что покровитель продал мне за монгольские тугрики чье-то имя. И я вернулся бы, даже если бы он наколдовал мне обручиться с принцем датским и воспитывать сорок восемь африканских детей-сирот. Да мало ли что он там бормочет, обкурившись священным дымом от останков жертвенных агнцев и девственниц…
Вот и всё, победа и здесь за Люцифером. Бэл подавился от смеха, не выдержав околесицы, которую я нес. Я схватил его за член, не давая опомниться, заставив подавиться еще больше и замереть… он расправился в моей ладони, мгновенно налившись кровью и отвердев. Я наклонил его пониже, направляя в себя. Закусил губу, сдерживая глубокий стон… Бэл начал входить, обхватив мои напряженные, широко раздвинутые бедра. Я ненормальный и хочу поцеловать его в этой неудобной позе. Видя сумасбродную просьбу в моих глазах, он опускается всей тяжестью и целует, хотя я хочу кричать и плакать. Но даже в борьбе с болью, похожей на сладкий сон насильника, я не смог удержаться от последнего дурачества и прошептал:
— Бэл, оракул открыл мне страшную тайну. У принца датского — слишком короткий.
Вырезанная сцена
… или месяц спустяЯ сижу на диване в обнимку с Бальтазаром и смотрю по ovhell-TV клип «The Insight & the Catharsis». В восьмой или девятый раз. Если кто-то хочет пройти мимо экрана, то делает это ползком. Я знаю о своем любимом апокалиптичном шедевре всё, а что не нашел в базе — досочинил на ходу, воспользовавшись подсказками.
В съемках было задействовано более пяти тысяч персон, большинство из которых играли сами себя, двести шесть видеокамер, из них двадцать четыре стратосферные с линзами от телескопов для панорамных кадров битвы. Специалистов по компьютерным спецэффектам не подпустили на расстояние выстрела, чтоб не испачкали живую картину пиксельной размазней. Клип снят в Норвегии, с первого дубля, за исключением сцены поднятия из Северного моря раскрытой раковины тридакны, поскольку командиров нужно было снимать навыворот (обратная перемотка кадров, превращавших вход в воду в выход), подкрашивать перламутром после каждого неудачного погружения и сушить крылья феном, спасая от холода и сырости. А также потому, что на руках они держали сладко спящего годовалого ребенка. Владыка Ада никому не запрещал приближаться к себе, но операторы попеременно то ломали дорогое оборудование, то тупо боялись подойти, то ссали кипятком от его невинных вопросов и срывались со скал. Поэтому максимальную фокусировку его лица сделала двенадцатиметровая астрокамера из космоса, опущенная на высоту двух километров над землей. Съемочные часы in real time длились с 23:00 по 04:46 утра (восход солнца), а монтаж и дополнительная верстка заняли три недели. Восемнадцать дублей понадобилось для выныривания близнецов из вспененной воды, еще столько же — для полного услаждения глаз их телами в течение тех пресловутых десяти секунд, когда рот наполняется вязкой слюной и я невольно думаю об измене.
Вот и сейчас Бальтазар сжимает меня за ноги, наблюдая за беспорядочным мельканием пошлых чувств на моем честном лице. Тяжело обманывать, да и незачем. В конце концов, такая реакция возникает не у меня одного.
— Ребята! — воскликнул боец, сидевший на единственной форточке и лениво обозревавший окрестности через бинокль. — «Angelblood» подъехала!
«Кошки» бросили пьянство, карты и пикантные разговоры и забегали, приводя помещение в приличный вид, пряча бутылки и вынося каких-то девушек в кружевных передничках через черный ход. Одетые быстро переодевались, а раздетые облачались в выходную форму и передавали товарищам, появлявшимся из других комнат, одну и ту же фразу, как забавный пароль:
— Командир идет! Шухер!
— Командир идет!
— Командир!
Страница 62 из 63
