Я валяюсь в ногах у Анны Григорьевны, и затылком чую, как она глядит на меня, слышу её перепуганное дыханье.
4 мин, 11 сек 8523
Ком дымился, подожженные окровавленные бинты источали отвратительный смрад. Обуглившаяся вата катилась по земле, подпрыгивая от боли, как упругий резиновый мяч, и в раздававшихся воплях я узнавал тот самый, первый крик обожженной несколько лет назад Анны Григорьевны.
Когда пламя стихло, я, впервые спокойный за эти годы, неспешно побрёл в парадное.
Всё казалось мне яснее, прозрачней, красивей. Пропали мельтешащие перед глазами точки, как с кожи — пятна. Мир очистился и родился снова.
Выбросив склянки с гуманоидами, напился, как давно не напивался. И, в тихий воскресный полдень, глядя на пасмурное петербургское небо, понял, как же я счастлив…
Когда пламя стихло, я, впервые спокойный за эти годы, неспешно побрёл в парадное.
Всё казалось мне яснее, прозрачней, красивей. Пропали мельтешащие перед глазами точки, как с кожи — пятна. Мир очистился и родился снова.
Выбросив склянки с гуманоидами, напился, как давно не напивался. И, в тихий воскресный полдень, глядя на пасмурное петербургское небо, понял, как же я счастлив…
Страница 2 из 2
