Я — Кровавый Художник

Джими пошел ко мне. Но тут я развернулся и запустил в него свой снежок. Он попал ему прямо в горло, рассыпавшись по шарфу. Он взвизгнул от холода и стал стряхивать с себя снег. Я смеялся. Эд тоже. Каждый раз, идя домой со школы, мы играли в догонялки, пускали самолетики, которые я старательно расписывал узорами. А зимой мы играли в снежки. Только Эду и Джими было по пути со мной. Но с остальными из класса мы играл на переменах. Один раз даже окно выбили. Случайно! Но было весело убегать от охранника.

— Ах ты хитрый смертный! Сейчас ты узнаешь, что такое поражение! — Джим начал забрасывать меня снегом, а я пытался увернуться. Но из-за смеха в меня часто попадали.

— Двое против одного — не честно! — крикнул я из-за скамейки, забрасывая их в ответ.

— Притворяться тоже не честно! — крикнул Джим и побежал на меня, не обращая внимания на комки, летящие ему в грудь. Я даже испугался и прекратил бросаться. Он подбегал все ближе и ближе, и я решил убежать. Но он оказался быстрей и повалил меня в снег.

— Пришло твое время, воин, пасть смертью храбрых! — я не успел вырваться, как на меня посыпалась куча снега. Он таял, отчего мое лицо и куртка стали мокрыми. Я хотел схватить его за руки, но снег залепил мне глаза. Но вот я вывернулся из-под него, и теперь уже он терпел снежную лавину.

— Это твое время пришло! — сказал я, втирая снег ему в щеки. Он тоже извивался. А Эд стоял и смеялся над нами.

— Спаса-а-ай! — крикнул Джим, отплевываясь от снега.

— Не смей! — я кинул в него снежок, но тут же получил ответ. Джим, воспользовавшись этим, высвободился и отбежал от меня подальше. Мы стали отряхиваться от снега.

— На сегодня хватит, а то я весь мокрый, — сказал Джим, обтряхивая шапку. — Да и мама ругать будет.

— Я тоже мокрый! — сказал я, смеясь и обтряхивая колени.

— Ладно, парни, я пойду, — сказал Эд и пошел в сторону своего дома.

— Я тоже пойду, — сказал Джим. — Но мы еще увидимся и тогда… — он хитро улыбнулся мне и побежал догонять Эда. Я тоже побрел домой, по пути доставая завалившийся под одежду снег.

Возле моего дома, на скамейке, сидел Фил. Он приходил ко мне каждый день, и мы вместе рисовали. Ему мама тоже купила мольберт, краски и много чего, что было и у меня. В этом мы были наравне.

— Ты давно тут сидишь? — спрашиваю я, оглядывая друга. Лучшего друга.

— А ты сосульки на носу не видишь? — он показал на свой нос.

— Нет, — я засмеялся. Он тоже хихикнул.

— И я нет. Значит, не долго. Но замерзнуть успел!

— Вошел бы, — я был рад, что он тут недолго сидит. Был раз, когда он просидел у нас под дверью несколько часов, пока я был в школе. Мама с папой все время работают, приходят очень поздно. Папа иногда даже ночует в офисе. Поэтому в дом он попасть не мог.

— Так закрыто, — буркнул Фил, кивая в сторону двери.

Я открыл дверь и впустил его. Мы разделись, поели и пошли ко мне в комнату. Я достал мольберты: свой и Фила. Он не рисовал дома, так как его отец считал это полной чушью и чуть не сломал мольберт. Поэтому Фил хранил его у меня.

Я достал краски; Фил носил их с собой. И я принялся рисовать. Розовый закат и ярко-синее море с белыми волнами. Я всегда любил яркие цвета, легкость образа и простоту восприятия. Чего не скажешь о Филе. Он рисовал темные непонятные картины, в которых он шифровал всю свою боль. Боль, причиняемую его отцом. Он очень не любил Фила, много пил и ругался без повода. Из-за этого мать Фила не выдержала и ушла к другому мужчине. Она хотела забрать сына, но отец грозился убить ее, если она посмеет отнять у него дитя. Хотя сам доводил сына до истерик. Фил приходил ко мне после очередной ссоры и рассказывал все, что у него накипело. При этом половина эмоций он выплескивал на картины. Поэтому они темные и непонятные.

Нарисовавшись вдоволь, Фил собрался и, попрощавшись, ушел. Сегодня он был не в духе и молчал. А так его обычно не остановишь. Мы болтаем обо всем на свете и даже о том, чего на свете нет. Он смеется и шутит, веселя меня. Для меня он лучший друг и самый близкий человек. Мама с папой забыли про меня из-за работы. Говорят, что это ненадолго и что все скоро будет как прежде. И вот уже прошло пять лет. Но все так и не стало как прежде. Они уходят, когда я еще сплю, и приходит, когда я уже сплю. Я сам себе готовлю, убираюсь, а потом иду рисовать. Искусство заменяет мне все и помогает не чувствовать себя одиноким.

Я, дорисовав, убрал все и, поужинав, лег спать.

Сегодня суббота и вечером можно отдохнуть от школы. Поэтому я сижу и жду Фила. Он приходит каждые выходные, и мы рисуем. А в воскресенье — с раннего утра и до позднего вечера. Я уже расставил мольберты, достал все нужные принадлежности и пошел включать обогреватель. Сегодня на улице холоднее, чем вчера.

Я увидел Фила в окно и побежал открывать. Он стоял в своем темном пальто, на плече висела сумка с его инструментами для рисования.

— Привет, Фил! — я был безумно рад его видеть. Я всегда рад ему. — Раздевайся и проходи, я уже все приготовил!