Я проснусь

Аристократом возле бара. Точеные, будто фарфоровые пальцы на хрустале, багряные блики. Белое кружево манжет из-под парчовых рукавов. Серебро кантов. Гематитовая брошь на шейном платке. Волны каштановых волос. Словно миг назад сошел с картины, переступил резную раму времен. И клуб проваливался сквозь века. Стены тянулись до высот готического храма, по каменному полу расползался туман. Средь сотен голосов органных труб, особым, вынесенным за стены регистром — волчий вой. И лунный свет сквозь витражи — цветные полосы, лучи в сложном движении, параллельно, в крест и расходясь. Дуэль аккордов на мерцающих клинках. А за пределами — густой штриховкой — ночь.

Изысканным партнером на танцполе. В чьих бережных руках готессы таяли — и покорялись бессмертной красоте. Шелест юбок и шагов. Течение, изгибы, ритм… Жест одобрения, соблазна — и любая уходит с ним, позабыв о музыке, напитках, о друзьях… Что за безумие толкает женщин отдаться незнакомцу? Не нужно спойлеров, чтоб предсказать финал.

Фетишным готом — за завесой из цепей. Звон. Полуоборот, улыбка. Сомкнутый на звеньях кулак. Прохлада черной кожи и шипов. Браслеты. Молодость и опыт хозяина. Вот кто привык повелевать — и делать это безукоризненно. Даже если воображению дать волю и бледность шеи окольцевать кожаной полосой — пусть в самой немыслимой, самой фантастичной излучине обстоятельств — даже тогда достоинство его будет незыблемым.

И все это — Маэстро Вечности. Инфернальный хищник. Вампир.

Он не пытался пересечься с ним ни взглядом, ни словами. Не стремился встать на пути, как-либо обратить на себя внимание. Но жизнь стала полней.

Рано или поздно это должно было случиться. Образ сложился сам собой: острым клином подбородок вверх, натянутая кожа. Бледная тонкая мембрана меж «да» и«нет». Холодные пальцы под воротник — Его, нечеловеческие пальцы. Его дыхание на шее — легкий ветер над молодой травой. Поле в объятиях лиственного леса, низкий горизонт, простор и сумрак летней ночи. С запахом земли, зрелого цветения и чего-то неуловимо горького, потерянного прежде, чем найдено. Блеск росы на паутине — дрожит, тянет серебряные нити вниз. Вот идеальный способ пробудиться — вдохнуть выщербленное звездами небо, пропитаться свежестью и влагой…

И он поймал-таки этот взгляд. Сеть, растянувшись от и до, охватила город, упала на него сплетеньем улиц, точками фонарей, косыми клетками темноты. И над всей этой диорамой реальности — его глаза. Как воплощение неизменности бытия и инфернальной сути мира — смотрят на него. Видят. Значит, будет услышана и мысль.

«Убей меня!».

Маэстро остановился.

Он бы поклялся, что улыбка, едва заметная, предназначалась лишь ему. Безумно долгие шаги сквозь поток людей. Как в кино с промоткой времени. Цветные лица, формы, жесты — размытой полосой. Сколько десятилетий или сотен лет пришлось пройти, чтобы в единой точке вдруг пересечься, встретиться, узнать? Сколько стран пройдено, прежде чем оказаться по эту сторону границ? Эпох, утрат и достижений… Герр Штайнманн. Имя, выловленное «случайно» из разговора барменов. По чьей инициативе? Как подсказка, как брошенная нить красного клубка. Под-сказка. Пестрая, смазанная полоса истин, правд, иллюзий…

Но протянута рука в приветствии: «Рад снова видеть тебя в моем клубе. Предлагаешь обсудить твою просьбу?» Немецкий. Воркующе-гортанный, южный. Очевидно, родной. Полон внимания, интереса — и безусловной власти.

Он, как во сне, медленно встал навстречу, внезапно осознав, насколько близко. И насколько мал. Свое тепло — ничтожный дар — отдал прохладным пальцам, их безупречной красоте. Безмолвный договор с вампиром. Холодным и бесстрастным, как и должно. «Самое время». Оно, действительно, пришло. Мир изменился. Раздвинулись границы взаимодействия, пространства. Уже не мертвое столкнулось с еще живым. Глаза в глаза. И он пошел за ним, осознанно, целеустремленно. Как на тень маяка.

На пожелтевшую от времени гравюру опрокинулся бокал. Покатился. Вино плеснулось кровью, потекло на стол. Меж досок — вниз, закапало вязкой мелодией, густой, как «Постоянство памяти» вкрадчивой, словно шаги ночного хищника по скату крыши, освещенному луной. Лужей растеклось под бледным предплечьем. Его собственным, с синеватыми линиями вен. Портрет, напитавшись чужой жизнью с промокшего листа, ухмыльнулся. Разве можно было предположить, что он — вампиру! — выставит условие? Но Маэстро позволил. И договор был соблюден.

Прерывистый, напряженный вдох. Морозная звезда в груди, вспыхнув, вонзилась остриями сотни лучей. Колючим инеем на миг покрылись вены.

Он отодвинул чашку, поднял лицо вверх. «Самое время. Время — самое… в пустую строку — нужное вписать.»

Оно само расставило значенья.

словно фигуры на расчерченной доске.

Дыхание — лишь таймер блиц-турнира.

Не под его руками тает лед.

Среди снегов цветут чужие розы.

Его — черна от жгучего мороза.

одетая лишь в черной ленты шелк.

не расшифрует код. Наоборот.

укроет тайною предназначенье.

закладкой мрачной отделит листы.