В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
306 мин, 3 сек 19590
— Или ты отдашь ее своему брату? — спросил Сергей.
— Ты отдашь меня своему брату? — скорбно вопрошала Татьяна.
О боги, оно в точности знало, что сказать мне.
— Ты позволишь ей уйти? — задал вопрос Алек.
— Нет… она будет моей, — мысленно прошептал я. Не подумал, а именно прошептал.
Они услышали меня. И засмеялись.
— Что ты сделаешь, чтобы получить ее? — Алек опять.
Я старался не отвечать, но где-то в подсознании вопрос всплыл сам собой: а что от меня требуется? — Ничего сверх твоих возможностей и способностей, Страд.
Я мог поклясться, что это был голос Алека, но раньше я никогда не замечал в его манере обращаться со мной ничего, даже отдаленно напоминающего то презрение, которое я слышал теперь в его словах.
— Начнем?
Чтобы выиграть время и подумать немного, я неопределенным жестом указал на стол.
— Но ритуал… Я не…
— Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — сказала Татьяна тем тоном, который только из уст очень опытной куртизанки не прозвучал бы как оскорбление. Я почуствовал, как ее рука или что-то вроде ее руки, нежное и мягкое словно перышко, погладило меня по щеке. Я даже учуял запах ее духов.
— Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — усмехнулся Сергей, его рука протянулась ко мне и схватила меня за горло. Она была больше и от нее пахло солдатским потом, кровью и просмаленной кожей.
Я не успел оторвать ее от себя. Она исчезла, как будто ее и не было.
— Что ты?
Голоса слились воедино и рассыпались на мелкие кусочки надо мной, вокруг, внутри меня. Не имея реального воплощения, они вдруг как будто потяжелели и навалились на меня. Громко… и с трудом стучало мое сердце. Кровь замерзала и затвердевала в моих жилах, и я закричал от ужаса, протестуя, защищаясь.
Голоса засмеялись над моей болью, и от этого звука они приняли единую, гигантскую форму.
Я находился в полнейшей темноте. Призрак был еще темнее.
Он кривлялся, и извивался, и неритмично пульсировал, — наслаждаясь моими страданиями, страдая от чрезмерного наслаждения, — и шептал о вещах еще более страшных, чем он сам; о том, что я знал и чего не знал; о том, о чем нельзя говорить, но о чем уже было сказано. И с каждым словом он рос, становясь все больше и больше, заполняя собой всю комнату. Его присутствие давило на меня своей черной массой, давило так, что колени мои подогнулись и я рухнул как подкошенный, распластался на полу, чувствуя на себе тяжесть тьмы и не находя в себе сил кричать, даже мысленно.
Потом все кончилось.
Я перевернулся на спину, царапая ногтями грудь, которую, как мне казалось, стягивали железные цепи, но ничего не ощутил. Ни сломанных ребер, ни выжженного сердца…
Пока что нет. В следующий раз. Оно вернется и согнет меня в…
Я знал это. Я знал, что это было. Мы были старые, старые приятели.
Сама Смерть пришла ко мне в гости.
Мое сердце билось все тише, слабея от собственной инертности. Оно выбивалось из сил, колотя о кости. Пустая трата времени перед лицом неизбежного.
Смерть разлилась вокруг меня, как океанский прилив.
Я открывал и закрывал рот, будучи не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Смерть зашевелилась… и отступила. На мгновение.
— Ты явилась за мной? Если так, то забирай меня и будь ты проклята.
Молчание. Я ждал, слушая наводящие на меня ужас, медленные удары моего сердца. Затем: — Я пришла… чтобы помочь, — ответила она сразу всеми голосами.
Последний ее фокус. Последняя подковырка перед тем, как утащить меня в ад.
— Ты хорошо кормил меня, — продолжала она.
Боги, а она права: все эти нескончаемые годы войны. Скольких я убил? И какое это имеет значение теперь? — Ты заслуживаешь награды.
«Да, — подумал я печально. — Еще одна смерть ради Смерти. Когда не с кем воевать, у погрязшего в крови воина нет другого выбора.»
— Особой награды, Страд фон Зарович, — настаивала она.
Какая награда?
Тогда в ее голосах появились таинственные нотки: — Ты мечтаешь о невесте брата, о своей потерянной молодости. Я уберу соперника с твоей дороги и ты перестанешь стареть…
Избавиться от Сергея, приостановить течение времени, признаться в любви Татьяне — не это ли я видел в своих снах тысячи раз? Мое Заветное Желание.
Ложь. Наверное. Могла ли Смерть лгать? Почему бы и нет? Ей-то какое дело?
Для нее я не более чем смертный, обреченный сгинуть в ее ненасытной утробе.
—… если ты выполнишь все, о чем я тебе скажу.
Вот оно. Переговоры, торговля, заключение сделки. Чего она хочет? Чего она вообще может хотеть от меня? — Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — отчетливо произнесла Татьяна.
Железные оковы перестали сдавливать мне грудь. Я сглотнул и закашлялся.
Тьма отступила, но не ушла. Она ждала моего ответа. И я не знал, как долго она здесь пробудет.
Недолго.
Она ждала. Молча. Я слышал только свое затрудненное дыхание и тихий скрип суставов, когда я выпрямился и сел на полу.
Она ждала. Минуту. Две. Я вытер пот со лба, кожа моя была холоднее льда.
— Ты отдашь меня своему брату? — скорбно вопрошала Татьяна.
О боги, оно в точности знало, что сказать мне.
— Ты позволишь ей уйти? — задал вопрос Алек.
— Нет… она будет моей, — мысленно прошептал я. Не подумал, а именно прошептал.
Они услышали меня. И засмеялись.
— Что ты сделаешь, чтобы получить ее? — Алек опять.
Я старался не отвечать, но где-то в подсознании вопрос всплыл сам собой: а что от меня требуется? — Ничего сверх твоих возможностей и способностей, Страд.
Я мог поклясться, что это был голос Алека, но раньше я никогда не замечал в его манере обращаться со мной ничего, даже отдаленно напоминающего то презрение, которое я слышал теперь в его словах.
— Начнем?
Чтобы выиграть время и подумать немного, я неопределенным жестом указал на стол.
— Но ритуал… Я не…
— Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — сказала Татьяна тем тоном, который только из уст очень опытной куртизанки не прозвучал бы как оскорбление. Я почуствовал, как ее рука или что-то вроде ее руки, нежное и мягкое словно перышко, погладило меня по щеке. Я даже учуял запах ее духов.
— Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — усмехнулся Сергей, его рука протянулась ко мне и схватила меня за горло. Она была больше и от нее пахло солдатским потом, кровью и просмаленной кожей.
Я не успел оторвать ее от себя. Она исчезла, как будто ее и не было.
— Что ты?
Голоса слились воедино и рассыпались на мелкие кусочки надо мной, вокруг, внутри меня. Не имея реального воплощения, они вдруг как будто потяжелели и навалились на меня. Громко… и с трудом стучало мое сердце. Кровь замерзала и затвердевала в моих жилах, и я закричал от ужаса, протестуя, защищаясь.
Голоса засмеялись над моей болью, и от этого звука они приняли единую, гигантскую форму.
Я находился в полнейшей темноте. Призрак был еще темнее.
Он кривлялся, и извивался, и неритмично пульсировал, — наслаждаясь моими страданиями, страдая от чрезмерного наслаждения, — и шептал о вещах еще более страшных, чем он сам; о том, что я знал и чего не знал; о том, о чем нельзя говорить, но о чем уже было сказано. И с каждым словом он рос, становясь все больше и больше, заполняя собой всю комнату. Его присутствие давило на меня своей черной массой, давило так, что колени мои подогнулись и я рухнул как подкошенный, распластался на полу, чувствуя на себе тяжесть тьмы и не находя в себе сил кричать, даже мысленно.
Потом все кончилось.
Я перевернулся на спину, царапая ногтями грудь, которую, как мне казалось, стягивали железные цепи, но ничего не ощутил. Ни сломанных ребер, ни выжженного сердца…
Пока что нет. В следующий раз. Оно вернется и согнет меня в…
Я знал это. Я знал, что это было. Мы были старые, старые приятели.
Сама Смерть пришла ко мне в гости.
Мое сердце билось все тише, слабея от собственной инертности. Оно выбивалось из сил, колотя о кости. Пустая трата времени перед лицом неизбежного.
Смерть разлилась вокруг меня, как океанский прилив.
Я открывал и закрывал рот, будучи не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Смерть зашевелилась… и отступила. На мгновение.
— Ты явилась за мной? Если так, то забирай меня и будь ты проклята.
Молчание. Я ждал, слушая наводящие на меня ужас, медленные удары моего сердца. Затем: — Я пришла… чтобы помочь, — ответила она сразу всеми голосами.
Последний ее фокус. Последняя подковырка перед тем, как утащить меня в ад.
— Ты хорошо кормил меня, — продолжала она.
Боги, а она права: все эти нескончаемые годы войны. Скольких я убил? И какое это имеет значение теперь? — Ты заслуживаешь награды.
«Да, — подумал я печально. — Еще одна смерть ради Смерти. Когда не с кем воевать, у погрязшего в крови воина нет другого выбора.»
— Особой награды, Страд фон Зарович, — настаивала она.
Какая награда?
Тогда в ее голосах появились таинственные нотки: — Ты мечтаешь о невесте брата, о своей потерянной молодости. Я уберу соперника с твоей дороги и ты перестанешь стареть…
Избавиться от Сергея, приостановить течение времени, признаться в любви Татьяне — не это ли я видел в своих снах тысячи раз? Мое Заветное Желание.
Ложь. Наверное. Могла ли Смерть лгать? Почему бы и нет? Ей-то какое дело?
Для нее я не более чем смертный, обреченный сгинуть в ее ненасытной утробе.
—… если ты выполнишь все, о чем я тебе скажу.
Вот оно. Переговоры, торговля, заключение сделки. Чего она хочет? Чего она вообще может хотеть от меня? — Ничего сверх твоих возможностей или способностей, — отчетливо произнесла Татьяна.
Железные оковы перестали сдавливать мне грудь. Я сглотнул и закашлялся.
Тьма отступила, но не ушла. Она ждала моего ответа. И я не знал, как долго она здесь пробудет.
Недолго.
Она ждала. Молча. Я слышал только свое затрудненное дыхание и тихий скрип суставов, когда я выпрямился и сел на полу.
Она ждала. Минуту. Две. Я вытер пот со лба, кожа моя была холоднее льда.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 34 из 80
