В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
306 мин, 3 сек 19560
Полдюжины имен крутились в моем мозгу, пока мы ели и обсуждали завтрашние действия, как будто ничего не произошло. Я признавал, что если Баал'Верзи руководили корыстные мотивы, то их наемник должен был быть из круга приближенных ко мне офицеров, так как любой рангом ниже мало на что мог рассчитывать. Семья Дилисния, Вочтеры, Бучвольды, даже Гунтер Коско.
Существовало множество причин, почему они могли желать моей смерти, и столько же, зачем я требовался им живым. Помимо них найдутся и другие, еще кто-нибудь. За свою долгую солдатскую жизнь я нажил себе много-много врагов — горькая награда за мою службу.
Слуги с подносами входили и выходили; подрагивали язычки пламени в подсвечниках. Алек проводил взглядом одну молодую женщину, и легкое робкое подрагивание ресниц подтвердило, что он не остался незамеченным. Несмотря на холодные серые глаза, острый нос и вытянутое лицо, женщины, похоже, находили Алека довольно привлекательным. Он смаковал женщин, как вино. За пятнадцать лет, в течение которых я его знал, он никогда не страдал от ночного одиночества, если только не был пьян или слишком измотан сражением. Эта ночь, скорее всего, не будет исключением.
Когда он встал из-за стола и последовал за своей новой пассией, еще двое стражников заняли его место. Никому из них я не сообщил, в каком положении оказался. Незачем было всему лагерю знать, что Баал'Верзи охотились за мной.
Алек удовлетворил свою потребность поделиться с кем-нибудь новостями, и дальше него слухи не пойдут. Леди Илоне тоже можно было доверять.
Может, она и есть наемный убийца? Вряд ли… но не исключено. Еще одна проблема, о которой стоило подумать. Держа вокруг себя стражников, я давал Баал'Верзи тем самым понять, что о нем известно. А что, если это Алек или Илона? Надо быть осторожным. Я устало потер переносицу. Размышляя над этим, я мог довести себя до исступления и в конце концов потерять бдительность.
Несомненно, в этом и заключалась стратегия Баал'Верзи: прежде чем атаковать, дать жертве измучить себя подозрениями и сомнениями.
Я кисло улыбнулся. Единственный выход — напасть первым. Вряд ли он нарушит традиции и станет действовать сегодня ночью, надо поспать немного для бодрости. Я устал, а впереди у меня еще более утомительный день. Войне конец, и битва, длившаяся веками, наконец-то завершена, но это не значит, что нас нечего делать. Утром меня ждали всевозможные важные дела: необходимо было похоронить убитых и сжечь трупы врагов, разделить трофеи и раздать награды.
Утро не принесло облегчения. Я с трудом приподнялся с топчана и начал свой день с сыра, свежего хлеба и приготовленного из бычьей крови напитка, оставшегося после вчерашнего ужина. Он сотворил обычное чудо утреннего пробуждения. Боль в суставах постепенно унялась. Я был в лучшей физической форме, чем многие мои ровесники, но вот мне стукнуло сорок два, и бесполезно было отрицать, что я продолжал стареть. Каждый день я все дольше отходил ото сна, особенно, если день был холодный и сырой, как сегодня. Печки в моей палатке ничего не могли поделать с предрассветным морозцем и приближающейся старостью.
Послали за моим парикмахером. Он молча скреб мои щеки и подбородок, пока часовые следили за каждым его движением. Хотя они и не получили особых указаний, они чувствовали что-то недоброе. В конце концов, ты наиболее уязвим, когда тебя бреют: голова откинута назад, горло открыто острой бритве. Но бритва есть бритва, а нож — это нож. Я не сомневался, что Баал'Верзи не нарушит традиций, и поэтому расслабился, подчинившись необходимости этой ежедневной процедуры.
Щетина, которую парикмахер стряхнул со своего полотенца на пол, была коегде с проседью. Но, к счастью, седина не коснулась головы, и волосы попрежнему были густыми и черными. Когда придет и им пора седеть, стану ли я их красить или просто буду избегать своего отражения в зеркале?
С некоторым отвращением я отбросил эти мысли, чтобы не поддаться приступу жалости к самому себе. Все люди стареют, я не исключение, и не стоит тратить время на бесплодные рассуждения на эту тему.
В сопровождении телохранителей я вышел из палатки, и как раз в этот момент солнце появилось над горизонтом. Его лучи захлестнули долину и осветили неприступные нагромождения гор на севере и западе и высокий утес, у подножия которого мы разбили лагерь. В тысяче футов над нами на выступе горы возвышался замок. Солнечные блики заиграли на его высоких, молочного цвета стенах, и он засиял, как маяк. На всю окрестность он был единственным выдающимся ориентиром и чем-то вроде точки отсчета для всех проходящих по стране войск.
Его хозяин принял не ту сторону во время конфликта, и теперь его голова торчала на колу там, где хоронили и сжигали мертвых. Я убил его своими собственными руками, и хотя это и было делом не из легких, но все же он не отличался особым талантом вести сражение. Он умел хвастаться и задираться, но ничего не мог поделать с острым широким мечом.
Существовало множество причин, почему они могли желать моей смерти, и столько же, зачем я требовался им живым. Помимо них найдутся и другие, еще кто-нибудь. За свою долгую солдатскую жизнь я нажил себе много-много врагов — горькая награда за мою службу.
Слуги с подносами входили и выходили; подрагивали язычки пламени в подсвечниках. Алек проводил взглядом одну молодую женщину, и легкое робкое подрагивание ресниц подтвердило, что он не остался незамеченным. Несмотря на холодные серые глаза, острый нос и вытянутое лицо, женщины, похоже, находили Алека довольно привлекательным. Он смаковал женщин, как вино. За пятнадцать лет, в течение которых я его знал, он никогда не страдал от ночного одиночества, если только не был пьян или слишком измотан сражением. Эта ночь, скорее всего, не будет исключением.
Когда он встал из-за стола и последовал за своей новой пассией, еще двое стражников заняли его место. Никому из них я не сообщил, в каком положении оказался. Незачем было всему лагерю знать, что Баал'Верзи охотились за мной.
Алек удовлетворил свою потребность поделиться с кем-нибудь новостями, и дальше него слухи не пойдут. Леди Илоне тоже можно было доверять.
Может, она и есть наемный убийца? Вряд ли… но не исключено. Еще одна проблема, о которой стоило подумать. Держа вокруг себя стражников, я давал Баал'Верзи тем самым понять, что о нем известно. А что, если это Алек или Илона? Надо быть осторожным. Я устало потер переносицу. Размышляя над этим, я мог довести себя до исступления и в конце концов потерять бдительность.
Несомненно, в этом и заключалась стратегия Баал'Верзи: прежде чем атаковать, дать жертве измучить себя подозрениями и сомнениями.
Я кисло улыбнулся. Единственный выход — напасть первым. Вряд ли он нарушит традиции и станет действовать сегодня ночью, надо поспать немного для бодрости. Я устал, а впереди у меня еще более утомительный день. Войне конец, и битва, длившаяся веками, наконец-то завершена, но это не значит, что нас нечего делать. Утром меня ждали всевозможные важные дела: необходимо было похоронить убитых и сжечь трупы врагов, разделить трофеи и раздать награды.
Утро не принесло облегчения. Я с трудом приподнялся с топчана и начал свой день с сыра, свежего хлеба и приготовленного из бычьей крови напитка, оставшегося после вчерашнего ужина. Он сотворил обычное чудо утреннего пробуждения. Боль в суставах постепенно унялась. Я был в лучшей физической форме, чем многие мои ровесники, но вот мне стукнуло сорок два, и бесполезно было отрицать, что я продолжал стареть. Каждый день я все дольше отходил ото сна, особенно, если день был холодный и сырой, как сегодня. Печки в моей палатке ничего не могли поделать с предрассветным морозцем и приближающейся старостью.
Послали за моим парикмахером. Он молча скреб мои щеки и подбородок, пока часовые следили за каждым его движением. Хотя они и не получили особых указаний, они чувствовали что-то недоброе. В конце концов, ты наиболее уязвим, когда тебя бреют: голова откинута назад, горло открыто острой бритве. Но бритва есть бритва, а нож — это нож. Я не сомневался, что Баал'Верзи не нарушит традиций, и поэтому расслабился, подчинившись необходимости этой ежедневной процедуры.
Щетина, которую парикмахер стряхнул со своего полотенца на пол, была коегде с проседью. Но, к счастью, седина не коснулась головы, и волосы попрежнему были густыми и черными. Когда придет и им пора седеть, стану ли я их красить или просто буду избегать своего отражения в зеркале?
С некоторым отвращением я отбросил эти мысли, чтобы не поддаться приступу жалости к самому себе. Все люди стареют, я не исключение, и не стоит тратить время на бесплодные рассуждения на эту тему.
В сопровождении телохранителей я вышел из палатки, и как раз в этот момент солнце появилось над горизонтом. Его лучи захлестнули долину и осветили неприступные нагромождения гор на севере и западе и высокий утес, у подножия которого мы разбили лагерь. В тысяче футов над нами на выступе горы возвышался замок. Солнечные блики заиграли на его высоких, молочного цвета стенах, и он засиял, как маяк. На всю окрестность он был единственным выдающимся ориентиром и чем-то вроде точки отсчета для всех проходящих по стране войск.
Его хозяин принял не ту сторону во время конфликта, и теперь его голова торчала на колу там, где хоронили и сжигали мертвых. Я убил его своими собственными руками, и хотя это и было делом не из легких, но все же он не отличался особым талантом вести сражение. Он умел хвастаться и задираться, но ничего не мог поделать с острым широким мечом.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 80
