Фандом: Гарри Поттер. Эрнест Хэмингуэй написал: «Мир — хорошее место. За него стоит сражаться». С последним я согласен. Детектив Северус Снейп дорабатывает последние дни в отделе по расследованию убийств. Туда же переводят новичка, Гарри Поттера. Вместе им предстоит выйти на след жестокого маньяка.
187 мин, 4 сек 6793
— Понимаю, — Гарри склонил голову набок. — Мне трудно было сдерживать свою природу, не дать тебе почувствовать… Труднее, чем я думал. Тем более, что рано или поздно ты все равно должен был узнать. Мне было противно лгать тебе, но поверь, так было нужно. Чтобы ты увидел…
«… всю историю непредвзято, со стороны».
— Да. Ты так и сказал в тот раз. Ты понимаешь меня лучше, чем кто бы то ни было.
«Я не понимаю!» — хотел закричать Северус, но горло сдавило спазмом — да и к чему слова, если он и так был весь как на ладони. Был все это время.
«Все просто: я прочитал твои мысли».
— Мне жаль, — проговорил Гарри. — Это происходит, когда ты испытываешь сильные эмоции, они случайно касаются меня, я не могу это контролировать. Хотя признаюсь, я думал, что так смогу проследить за твоим состоянием, увидеть, когда ты будешь готов.
— Готов? — эхом отозвался Северус. — Ты ждал, что я смогу принять всё это?
Гарри вздохнул и устремил взгляд куда-то вдаль. Волшебная палочка в его руке, так похожая на кость, ощущалась как инородный элемент, и Северусу по непонятной причине было отвратительно даже думать о том, чтобы коснуться ее. Но Гарри потер ее большим пальцем — и заговорил, будто это движение придало ему сил:
— Ты остаешься заложником навязанной тебе морали, и мне сложно будет донести до тебя… но я попробую. Попробую объяснить, каково это — знать о том, что ты особенный, и при этом жить в постоянном унижении и гневе. Представь себе мальчика, одаренного волшебника, из которого дражайший дядюшка каждый день выбивал «злые силы» и морил голодом, сам при этом обжираясь и теряя человеческий облик. Если бы ты не цеплялся так за маггловские идеи своей матушки о добре и зле, если бы открылся своей истинной сути, я уверен, ты бы сам влил в Вернона Дурсля противорвотное зелье и заставил жрать, пока его желудок не лопнул зловонным мешком. Ты бы сам покрыл золотом грязные руки Люциуса Малфоя, который знал, что сотворил его сынок, но сидел на суде с самодовольной рожей, потому что купил всех и вся! — с каждым словом Гарри говорил все громче, теряя выдержку, распаляя зеленый огонь в глазах.
— Паскудный вор и клеветник Слагхорн, не пошевеливший и пальцем, чтобы не допустить несправедливости — ты, Северус, сам бы обездвижил его и терпеливо наблюдал, как он постепенно гниет изнутри! — Гарри сорвался на крик, сжал зубы, сделал несколько резких вдохов, после чего продолжил спокойнее: — Я не испытывал никакой радости от того, что видел, так же, как и не радовался выбору Грейнджер. Ты правильно сказал, Северус — к тому моменту я больше не желал ее смерти. Так же, как не желал смерти Драко.
Он опустил взгляд на окровавленное тело своего бывшего друга.
— Я заставил его присутствовать и наблюдать за каждой расправой. Это было его наказание. После пятнадцати лет, прожитых с чувством вины, Драко почти не сопротивлялся мне. Я лишь немного надавил.
То, как это было произнесено, не оставляло никаких сомнений в методе воздействия, и Северус почувствовал тошноту. Не существовало пыток изощренней, чем те, в которых была замешана магия. Они разрушали разум, оставляя невредимым тело — то, что и произошло с Драко Малфоем.
«Это был мой подарок тебе. Надеюсь, ты оценишь его».
Гарри медленно, словно против воли обернулся к ящику, по-прежнему стоящему возле курьерского фургона. Ветер шевелил картонные створки, развевал несколько вырвавшихся изнутри золотых прядей.
— Так причудливо складывается судьба, — прошептал он. — Как карточный домик, в основе которого — одна крошечная случайность. Если бы не встреча с Дафной, ты бы уже был готов к тому, что я хочу тебе предложить. Ведь я чувствовал в то утро, что заронил в тебе искру, возродил твое волшебство, и оно должно было окрепнуть в тебе, раскрыть глаза на существующий порядок. Что только в нашем подлом мире величайшая сила могла оказаться загнанной в угол, оболганной, опороченной и низведенной до уровня детской страшилки. Не ты ли говорил, что мы способны на великие открытия, на прорывы в медицине, в исследованиях, о которых нынешняя наука не может и помыслить? И кто мешает нам — люди, не понимающие, каково это, обладать Даром, цепляющиеся за свою власть. Эти люди знают, что будет, если волшебники вернут свою силу, приумножат ее и начнут применять в собственных интересах, наказывая тех, кто раньше насмехался над ними. Мы слишком долго терпели. Но теперь это кончится. Я подал пример — насилие в ответ на насилие. То, что я сделал, будут долго разгадывать. Изучать. Магглы не смогут постичь. Но и отрицать не смогут. Вероятно, когда-нибудь потом волшебники наградят меня каким-нибудь напыщенным именем, типа того, что выдумал Дамблдор. Избранный. Кто избрал меня, Северус? Кто стоит над нами и решает, на чьи плечи взвалить такое испытание? Неужели Дьявол, которым тебя пугала мать?
С запада донесся вой сирен.
Северус посмотрел на дорогу — по ней мчалось не меньше двух десятков полицейских автомобилей.
Скоро здесь начнется настоящая бойня.
Следовало торопиться, если он хотел узнать ответ на главный вопрос:
«… всю историю непредвзято, со стороны».
— Да. Ты так и сказал в тот раз. Ты понимаешь меня лучше, чем кто бы то ни было.
«Я не понимаю!» — хотел закричать Северус, но горло сдавило спазмом — да и к чему слова, если он и так был весь как на ладони. Был все это время.
«Все просто: я прочитал твои мысли».
— Мне жаль, — проговорил Гарри. — Это происходит, когда ты испытываешь сильные эмоции, они случайно касаются меня, я не могу это контролировать. Хотя признаюсь, я думал, что так смогу проследить за твоим состоянием, увидеть, когда ты будешь готов.
— Готов? — эхом отозвался Северус. — Ты ждал, что я смогу принять всё это?
Гарри вздохнул и устремил взгляд куда-то вдаль. Волшебная палочка в его руке, так похожая на кость, ощущалась как инородный элемент, и Северусу по непонятной причине было отвратительно даже думать о том, чтобы коснуться ее. Но Гарри потер ее большим пальцем — и заговорил, будто это движение придало ему сил:
— Ты остаешься заложником навязанной тебе морали, и мне сложно будет донести до тебя… но я попробую. Попробую объяснить, каково это — знать о том, что ты особенный, и при этом жить в постоянном унижении и гневе. Представь себе мальчика, одаренного волшебника, из которого дражайший дядюшка каждый день выбивал «злые силы» и морил голодом, сам при этом обжираясь и теряя человеческий облик. Если бы ты не цеплялся так за маггловские идеи своей матушки о добре и зле, если бы открылся своей истинной сути, я уверен, ты бы сам влил в Вернона Дурсля противорвотное зелье и заставил жрать, пока его желудок не лопнул зловонным мешком. Ты бы сам покрыл золотом грязные руки Люциуса Малфоя, который знал, что сотворил его сынок, но сидел на суде с самодовольной рожей, потому что купил всех и вся! — с каждым словом Гарри говорил все громче, теряя выдержку, распаляя зеленый огонь в глазах.
— Паскудный вор и клеветник Слагхорн, не пошевеливший и пальцем, чтобы не допустить несправедливости — ты, Северус, сам бы обездвижил его и терпеливо наблюдал, как он постепенно гниет изнутри! — Гарри сорвался на крик, сжал зубы, сделал несколько резких вдохов, после чего продолжил спокойнее: — Я не испытывал никакой радости от того, что видел, так же, как и не радовался выбору Грейнджер. Ты правильно сказал, Северус — к тому моменту я больше не желал ее смерти. Так же, как не желал смерти Драко.
Он опустил взгляд на окровавленное тело своего бывшего друга.
— Я заставил его присутствовать и наблюдать за каждой расправой. Это было его наказание. После пятнадцати лет, прожитых с чувством вины, Драко почти не сопротивлялся мне. Я лишь немного надавил.
То, как это было произнесено, не оставляло никаких сомнений в методе воздействия, и Северус почувствовал тошноту. Не существовало пыток изощренней, чем те, в которых была замешана магия. Они разрушали разум, оставляя невредимым тело — то, что и произошло с Драко Малфоем.
«Это был мой подарок тебе. Надеюсь, ты оценишь его».
Гарри медленно, словно против воли обернулся к ящику, по-прежнему стоящему возле курьерского фургона. Ветер шевелил картонные створки, развевал несколько вырвавшихся изнутри золотых прядей.
— Так причудливо складывается судьба, — прошептал он. — Как карточный домик, в основе которого — одна крошечная случайность. Если бы не встреча с Дафной, ты бы уже был готов к тому, что я хочу тебе предложить. Ведь я чувствовал в то утро, что заронил в тебе искру, возродил твое волшебство, и оно должно было окрепнуть в тебе, раскрыть глаза на существующий порядок. Что только в нашем подлом мире величайшая сила могла оказаться загнанной в угол, оболганной, опороченной и низведенной до уровня детской страшилки. Не ты ли говорил, что мы способны на великие открытия, на прорывы в медицине, в исследованиях, о которых нынешняя наука не может и помыслить? И кто мешает нам — люди, не понимающие, каково это, обладать Даром, цепляющиеся за свою власть. Эти люди знают, что будет, если волшебники вернут свою силу, приумножат ее и начнут применять в собственных интересах, наказывая тех, кто раньше насмехался над ними. Мы слишком долго терпели. Но теперь это кончится. Я подал пример — насилие в ответ на насилие. То, что я сделал, будут долго разгадывать. Изучать. Магглы не смогут постичь. Но и отрицать не смогут. Вероятно, когда-нибудь потом волшебники наградят меня каким-нибудь напыщенным именем, типа того, что выдумал Дамблдор. Избранный. Кто избрал меня, Северус? Кто стоит над нами и решает, на чьи плечи взвалить такое испытание? Неужели Дьявол, которым тебя пугала мать?
С запада донесся вой сирен.
Северус посмотрел на дорогу — по ней мчалось не меньше двух десятков полицейских автомобилей.
Скоро здесь начнется настоящая бойня.
Следовало торопиться, если он хотел узнать ответ на главный вопрос:
Страница 46 из 53
