Южное крыло

Однако я по-прежнему не мог отвести взгляда от того, что происходило там внизу. На какое-то мгновение тварь оторвалась от своего ужасного занятия, подняло голову и стало медленно, хозяйским взглядом окидывать задний двор. Неожиданно она остановилось и, подняв свою уродливую башку, уставилась прямо на нас. Большое уродливое тело замерло, в кромешной темноте создавалось впечатление, что там внизу стоит не живое существо, а безликая каменная статуя.

Внутри меня всё мигом похолодело, и, несмотря на то, что мы находились на втором этаже, и добраться до нас ему не представлялось возможным, всё же я ясно ощутил, как глубоко внутри меня зарождается бессознательный, подобно слепой ярости, страх, способный поглотить меня в любую минуту, стоит лишь только этому гаду дать для этого повод. В это самое мгновение тварь медленно повернула голову, и я мигом почувствовал бьющий по жилам холод, готовый в любой момент со всей своей силой ударить в сердце. Однако оно лишь подняло нос, принюхалось, а затем с безразличием отвернулось и вновь по двору разнеслось довольное и громкое чавканье. И тут я словно очнулся от глубокого сна.

— Гарольд… — тихо позвал я и обернулся. Моряк лишь молча смотрел на меня, очевидно, сам только что оторвавши взгляд от созерцания этого ужаса

— Надо уходить отсюда. — тогда я сам удивился спокойствию, с которым сказал это, несмотря на сидящий внутри и упорно рвущийся наружу страх. Мой друг лишь едва заметно кивнул.

Не помню, как мы оказались в холле и преодолели его, дойдя до двери ванной. Сознание возвратилось ко мне только тогда, когда я увидел распластавшихся на холодном полу комнаты Шелли и Сьюзан. Опустившись перед женой на колени, я осторожно плеснул ей в лицо воды, которую зачерпнул из стоящего напротив железной ванны корыта. Моряк тем временем проделал то же самое с Шелли. Сначала ничего не происходило. Но вот они стали медленно приходить в себя.

— Что тут произошло? — первое, о чём я спросил Сьюзан, после того, как убедился, что с ней всё в порядке. Она взглянула на меня, и в глазах её читался плохо скрываемый страх.

— Мы стояли здесь втроём как вы нам и велели. Но вдруг Джеральд лишился чувств. Причём ни сразу, а как-то… медленно. Он начал падать, пытался ухватиться за меня (при этих словах она показала мне наполовину разорванный подол своего платья), мы даже видели на его лбу капельки пота. И тут он вскочил так резко, что чуть не задел нас и с криком стал бить кулаками в дверь. Что было дальше, я не помню — наверное, я сразу потеряла сознание.

— Что с моим мужем? — спросила окончательно пришедшая в себя Шелли, бросая поочерёдно взгляды то на меня, то на Гарольда. Мы молчали, никто из нас не мог найти в себе сил сказать ей.

— Что с ним? — повторила она после непродолжительного молчания, теперь ещё более настойчиво и требовательно

— Он… — я прервался на полуслове, не решаясь выговорить мысль до конца

— Да что с ним такое!? — терпение окончательно покинуло эту бедную женщину, и, резко вскочив с пола, она уже готова была выбежать в тёмный коридор, когда Гарольд, всё ещё сидя на полу, тихо произнёс:

— Он мёртв.

Повисла гробовая тишина. В крайнем недоумении обе девушки уставились на моего друга. Тот лишь глубоко вздохнул, и, медленно поднимаясь с пола, опираясь на кочергу, повторил:

— Мне очень жаль, Шелли, но твой муж умер — мы с Говардом видели, как он выпал из окна.

Сказав это, моряк посмотрел на молодую девушку, так неожиданно ставшую вдовой, с выражением, полным сочувствия настолько, насколько ему позволяла его грубая, чёрствая натура.

— Нет… — в повисшей тишине, казалось, едва различимый шёпот Шелли, тем не менее, услышали все — Нет… — как заведённая повторяла молодая женщина. И тут будто бурлящим потоком прорвало слабую деревянную конструкцию дамбы. Девушка упала на колени, обе руки в мгновение оказались у лица, как раз вовремя, чтобы успеть прикрыть первые показавшиеся на них слёзы. Этой самой деревянной дамбой была сейчас именно она, а все ужасы, страхи и переживания, свалившиеся на нас в эту ночь, густым пенным течением бомбардировали слабый заслон, с трудом удерживающий всё более и более усиливающийся напор.

Теперь его не существовало — вода, наконец, сделала своё дело, дамба обрушилась, и шипящийся сгусток горячей пены и брызгов повалил непреодолимой стеной, сметая на своём пути всё, до чего способен был дотянуться. Она уже не плакала — она кричала, распластавшись на полу, всё ещё удерживая одну руку у лица, а другой бесцельно водя по холодному плиточному полу.

— Нет! — то и дело сквозь стоны громко выкрикивала она, при этом билась руками и головой о каменный пол с такой силой, что каждую секунду рисковала насмерть размозжить себе череп.

Втроём мы бросились было успокаивать несчастную женщину, но куда там — казалось, ничто на свете не способно было хоть как-то теперь повлиять на неё, остановить, заглушить поток…