Южное крыло

Невольно я усмехнулся — уж что-что, а точно не это слово подходит под описание нашего положения. А было оно, к слову сказать, более чем жутким — про то, как погиб Джеральд, мы с Гарольдом предпочли тактично умолчать, так как посчитали, что увиденное и услышанное за эту ночь и так не лучшим образом подействовало на них (а особенно на Шелли), так что если они узнают о том, что пожирало живьём нашего друга, пока они обе лежали в забытьи, новых неприятностей нам не миновать.

— Дорогой… — чуть слышно прошептала Сьюзан — что же нам теперь делать?

Вместо ответа я лишь неопределённо пожал плечами — в голове не было никаких мыслей, а напуган я был не меньше остальных (если не больше).

— Так, — и снова этот тон, полный спокойствия и уверенности. И снова появившееся из небытия приятная тёплая волна, медленно накрывающая с головой; после непродолжительной неразберихи, вызванной происшествием с несчастной женой моего погибшего друга, Гарольд был вновь готов взять инициативу в свои цепкие сильные руки — вы двое оставайтесь здесь, ждите, пока она не проснётся, а я пойду вниз и посмотрю, что там за этой чёртовой дверью. — говоря это, моряк уже зажигал потухшие свечи в канделябре, который предусмотрительно принёс из ванной, пока мы стояли под дверью. Я взглянул на Сьюзан. Всем своим видом она говорила, что страстно желает, чтобы этот могучий, как ей казалось, бесстрашный человек остался здесь, с нами, чтобы он защитил нас от новых опасностей, которые, несомненно, таит в себе это жуткое место.

— Гарольд, стой! — воскликнул я, когда тот уже собирался было двинуться в сторону лестничной площадки. Тот посмотрел на меня.

— Не стоит идти со мной — ты нужен им здесь больше чем там внизу со мной.

— Но ведь дверь закрыта, а мы так и не проверили…

— Неужели ты думаешь, что я могу сломать её? Если уж даже твой друг смог, то чем я хуже? — усмехнулся моряк — Да и откровенно говоря, что-то не хочется мне ходить в ту комнату — от неё как будто веет чем-то… жутким.

— Лучше подождать, когда Шелли придёт в себя и уже вместе искать выход. — всё не сдавался я.

— Зачем? Лучше будет как раз сделать всё как можно быстрее, да и к тому же ты можешь точно сказать, сколько она пролежит без сознания? Кто знает, может быть, нам с тобой придётся на руках нести её под дождём в повозку. Да не переживай ты так, я быстро, вы только дверь заприте, а я уж найду способ обозначить себя, когда вернусь. — он улыбнулся, и, проведя своей рукой по моим волосам, взъерошивая их, отвернулся и уверенно направился в сторону лестницы.

После его слов я почувствовал, что камень, лежащий у меня в душе и усиленно давящий на меня, если и не свалился окончательно, то стал немного легче, так что я невольно улыбнулся в темноту, взял в другую руку свечу, которую мне вручил моряк, и в последний раз бросив взгляд в сторону лестницы, где ещё маячил едва заметный свет, закрыл за собой дверь.

VIII

Подойдя к выбитому окну, я стал всматриваться в темноту двора, надеясь разглядеть во тьме хоть что-то. Тщетно. Дождь продолжался, но гроза, по-видимому, уже успела обойти нас и теперь едва заметные вспышки, сопровождаемые приглушёнными раскатами, бушевали где-то в отдалении. Двор сейчас представлял собой невообразимое — непрекращающаяся вот уже несколько часов стихия превратила землю в нечто наподобие реки, до дна залитой жидкой грязью, несшей свои потоки куда-то за дом, где они сливались в небольшой овраг, видимо, специально вырытый для этих целей. Стоять под холодными каплями было просто невыносимо, так что я отошёл от окна, взглянул в сторону кровати. Сьюзан сидела на жёстком матраце, взяв в свою руки руку Шелли (она по-прежнему была без сознания), и, поглаживая её одним пальцем, что-то тихо шептала сама себе.

— Говард… — всё так же тихо позвала она. Я подошёл ближе. Она взглянула на меня, и я увидел слёзы на её глазах — Знаешь, я ведь всё пытаюсь заставить себя думать, что это всего лишь сон, что мы с тобой сейчас проснёмся как ни в чём не бывало в нашей постели, я улыбнусь солнечным лучам, проникающим в комнату через прозрачные занавески, а ты медленно поднимешься, зевнёшь и потянешься за своим халатом. Так было всегда, ты ведь помнишь?

— Да. — сам того не заметив, сказал я.

— А потом мы с тобой выйдем на балкон, где Бетти уже накрыла завтрак — яичница, чай, тосты… Всё как обычно, ничего нового, неожиданного. Ведь так?

— Да. — я обнял её за плечи, прижался губами к её затылку, поглаживая свободный рукой её пышные кудри.

— А потом ты встанешь со своего места, улыбнёшься мне, и, пожелав доброго дня, отправишься собираться в магазин. И уже когда будешь обуваться в прихожей, я замечу, что ты забыл свою трость. Как обычно. И я выбегу в коридор, держа её в обеих руках, и как раз вовремя успеваю окликнуть тебя. Ты снова улыбаешься, берёшь её в руки, и, поцеловав меня, уходишь. А я остаюсь одна. Но ненадолго. Ведь так?

— Всё верно. — прошептал я, присаживаясь рядом, не выпуская её из своих объятий