Забрала

Карты я свои старалась прятать, оставляла или на верхней полке шкафа в подсобке, чтобы дети ненароком не достали или вообще в ящике стола запирала. Если колоду посторонний даже просто в руках подержит — пропало дело, ни один расклад больше на таких картах не выйдет. Правило я это соблюдала железно, но время от времени всё ж забывала карты в кармане халата. Так случилось и в тот раз… Как сейчас помню, возвращаюсь я с выходных из города, радостная с гостинцами. Захожу в коморку свою, а там Вова…. последнюю карту из раскиданной по всей подсобке колоды ручкой расписывает. Ни одну не упустил, ни одну! «Дом», «Семья», «Река», «День», «Лес», «Месяц», «Жизнь» — на каждой карте своим кривым печатным почерком подписал её значение. Мне бы напуститься на него, отругать, а я стою, как громом поражённая. Да, колода теперь меченная, её даже в руки не возьмёшь, но это Бог с ним, не велика беда, можно новую дарёную дождаться. Ох, даже сейчас в груди холодеет, как вспомню… Значения-то верно все были подписаны! Никому я своих секретов — толкований не выдавала, у каждого кто гадает здесь свой обычай, какую карту как назвать. Откуда Вовка прознал? До сих пор я понять не могу. Принялась у него выпытывать и так и эдак — молчок, вижу взгляд, словно дымкой подёрнут и смотрит будто сквозь меня.

Ох и злилась я на себя тогда за ротозейство. Локти кусала — что я без своих карт? По-обычаю я могла снова взяться за гадание, только с колодой подаренной в новый год. А на дворе, словно на зло, только — только июль начинался. Но я отходчивая, полютовала с недельку, пока всем сестричкам тошно не стало и они мне пообещали какую только захочу колоду за любые деньги достать к декабрю. У них ведь тоже своя корысть в этом деле была.

А Вова что? Вот тут-то, Маша и начинается самое интересное. Вова заговорил! Сначала поварихе «спасибо» за суп сказал, потом с воспитательницами начал здороваться. Отвечать стал вполне осмысленно, если к нему обращались. Ох и шороху было! По всем возможным тестам и обследованиям его прогнали — парень то нормальный вроде как оказывается. Знаний то ноль, конечно, 5 лет в углу просидеть не шутки.

Естественно, я тоже в стороне не осталась. Через месяц после того случая подловила Вовку к себе в комнату на откровенный разговор. Ласково так спрашиваю: «Ты не бойся, я ругать не буду. Откуда мои секреты знаешь?» Сидит, в глаза не смотрит, нос повесил и говорит так нехотя:«Я, Ольга Николаевна, последние пять лет совсем не помню. Если не верите, у воспитателей и директора спросите». Это он ловко придумал, да я ведь тоже не лыком шита: «Пять лет, значит, не помнишь, — говорю, — А имя моё вот без запинки назвал». Я тебя, Маша, не буду мучить, весь этот допрос пересказывать. Как партизан молчал, ни в чём не сознавался. А под конец достал из кармана листок и подаёт мне. Разворачиваю, а там телефон какой-то Валентины Титовой, номер городской. Я ещё и рта не успела раскрыть, а Вовка принялся буквально умолять, чтоб ему туда позвонить разрешили. И смотрел так отчаянно, ой… всю душу трясло. И откуда думаю, он только номер этот взял? Хаха, Маша, насмешила! В интернете! Ох, уморила! Тогда интернета не было никакого-один телефон, да пол телевизора на весь интернат. Я уж про сельских и молчу — они вообще с почты в город звонили.

Наверно, думаешь, я злилась на Вовку и послала куда подальше с его просьбами. Я хоть и гадалка была, но уж точно не ведьма. Детки наши все для меня как родные были, тем более что своих-то не завела. А уж Вова… не могла я его ругать, до краёв горя хлебнул мальчишка к семнадцати годам. С такой надеждой он эту бумажку протягивал. Уж мне ли был о не догадаться, что это неспроста? Знать бы тогда чем плачу… эх… извини, Маша.

В общем, отвела я его к аппарату без вопросов, благо обед был и кабинет пустой. Над душой стоять — подслушивать не стала, дала минуток десять и прогнала с глаз долой. Конечно, любопытно было! Но сердцем чуяла, ничего не расскажет.