Событие, которое произошло в феврале нынешнего года, по значимости сравнивают с первым полётом человека в космос. Российские исследователи Антарктиды через 20 лет работы пробили почти 4-километровую толщу льда и достигли поверхности подлёдного озера Восток. Учёные надеются, что в озере, которое миллионы лет не контактировало с окружающим земным миром, можно будет выловить разгадки многих тайн ледяного материка.
5 мин, 27 сек 15498
Об одной из них в своё время поведал миру советский полярник Юрий Коршунов, который чудом выжил в Антарктиде во время печально знаменитой экспедиции к Южному полюсу в конце 50-х годов прошлого века. Из шестерых полярников, стартовавших к полюсу от станции «Мирный» назад смогли вернуться только двое. По официальной версии, люди погибли из-за жестокой бури и морозов. Однако Юрий Ефремович впоследствии рассказал о том, что же случилось с экспедицией на самом деле. Вот его рассказ. Шары-убийцы«Стоял полярный день, и почти всё время нашего пути была прекрасная погода. Термометр показывал всего минус 30°С, ветра не было — для Антарктиды это редкость. Мы прошли маршрут за три недели, не потеряв ни минуты на ремонт машины. В общем, всё шло слишком хорошо… Неприятности начались, когда мы разбили лагерь в точке, соответствовавшей, по всем нашим замерам, Южному магнитному полюсу. Все были вымотаны, поэтому легли спать пораньше, но заснуть не смогли.»
Чувствуя смутное беспокойство, я встал и вышел из палатки. Мeтpax в трёхстах от нашего вездехода я увидел какой-то светящийся шар. Он подпрыгивал, будто футбольный мяч, только размеры его были раз в сто больше. Я закричал, и все выбежали наружу. Шар перестал подпрыгивать и медленно покатился к нам, на ходу меняя форму и превращаясь в какое-то подобие колбасы. Менялся и цвет — становился темнее, а в передней части «колбасы» начала появляться страшная морда без глаз, но с отверстием, похожим на пасть. Снег под«колбасой» шипел, будто она была раскалённой. Пасть шевелилась, и мне, ей-богу, казалось, что«колбаса» что-то говорит… Фотограф экспедиции Саша Городецкий пошел вперёд со своей камерой, хотя старший группы Андрей Скобелев кричал, чтобы он не смел подходить к«колбасе» а ещё лучше, чтобы вообще стоял на месте! Но Саша продолжал идти, щёлкая затвором. А эта штука… Она мгновенно опять изменила форму — вытянулась узкой лентой, и вокруг Саши возник светящийся нимб, будто вокруг головы святого.
Помню, как он закричал и уронил аппарат… В этот момент раздались два выстрела — стреляли Андрей Скобелев и стоявший справа от меня наш врач Рома Кустов. Мне показалось, что стреляли не разрывными пулями, а бомбами — такой был звук. Светящаяся лента вспухла, во все стороны брызнули искры и какие-то короткие молнии… Я бросился к Саше. Он лежал ничком и… был мёртв! Затылок, ладони и, как потом оказалось, вся спина словно обуглились, полярный спецкостюм превратился в лохмотья… Мы попытались связаться по радио с нашей станцией «Мирный» но из этого ничего не вышло, в эфире творилось нечто невообразимое — сплошной свист и рычание. Никогда мне не приходилось встречать такую дикую магнитную бурю! Она продолжалась все трое суток, которые мы провели на полюсе. Фотокамера оказалась расплавленной, будто от прямого попадания молнии. Снег и лёд — там, где«проползла» лента, — испарились, образовав колею глубиной в полметра и шириной метра два.
Мы похоронили Сашу на полюсе. Через двое суток погибли Кустов и Борисов, затем — Андрей Скобелев. Всё повторилось… Мы работали снаружи, настроение было подавленным… Сначала появился один шар — прямо на Сашином холме, а минуту спустя — ещё два. На этот раз мы всё видели: шары возникли, будто сгустившись из воздуха, на высоте примерно сотни метров, медленно опустились, повисели над землёй и начали двигаться по каким-то сложным траекториям, приближаясь к нам. Андрей Скобелев снимал, а я замерял электромагнитные и спектральные характеристики — приборы заранее установили метрах в ста от машины. Кустов и Борисов стояли рядом с карабинами наизготовку. Они начали стрелять, едва только им показалось, что шары вытягиваются, превращаясь в «колбасу». Когда мы пришли в себя от шока, шаров уже не было, в воздухе стоял запах озона — будто после сильной грозы. А Кустов с Борисовым лежали на снегу. Мы сразу бросились к ним, думали, ещё можно чем-то помочь.
Потом обратили внимание на Скобелева — он стоял, прижав ладони к глазам, фотокамера лежала на льду метрах в пяти, он был жив, но ничего не помнил и ничего не видел. Он… Это и сейчас страшно вспоминать… был как младенец. Ходил, извините, под себя. Не хотел жевать — только пил, расплескивая жидкость вокруг. Наверное, его нужно было кормить из соски, но, сами понимаете, сосок у нас не было. Скобелев всё время хныкал и пускал слюни… На обратном пути он умер… Вернувшись домой, мы решились рассказать правду — слишком давило то, что произошло. К моему удивлению, нам поверили. Хотя не было никаких убедительных доказательств. Но отправлять новую экспедицию к полюсу не стали — не позволяли ни программа исследований, ни отсутствие нужного оборудования… Насколько я понял, то же, что и с нами, произошло в 1962 году с американцами… «Этот рассказ полярника Юрия Коршунова был опубликован в одной из американских газет.»
Чувствуя смутное беспокойство, я встал и вышел из палатки. Мeтpax в трёхстах от нашего вездехода я увидел какой-то светящийся шар. Он подпрыгивал, будто футбольный мяч, только размеры его были раз в сто больше. Я закричал, и все выбежали наружу. Шар перестал подпрыгивать и медленно покатился к нам, на ходу меняя форму и превращаясь в какое-то подобие колбасы. Менялся и цвет — становился темнее, а в передней части «колбасы» начала появляться страшная морда без глаз, но с отверстием, похожим на пасть. Снег под«колбасой» шипел, будто она была раскалённой. Пасть шевелилась, и мне, ей-богу, казалось, что«колбаса» что-то говорит… Фотограф экспедиции Саша Городецкий пошел вперёд со своей камерой, хотя старший группы Андрей Скобелев кричал, чтобы он не смел подходить к«колбасе» а ещё лучше, чтобы вообще стоял на месте! Но Саша продолжал идти, щёлкая затвором. А эта штука… Она мгновенно опять изменила форму — вытянулась узкой лентой, и вокруг Саши возник светящийся нимб, будто вокруг головы святого.
Помню, как он закричал и уронил аппарат… В этот момент раздались два выстрела — стреляли Андрей Скобелев и стоявший справа от меня наш врач Рома Кустов. Мне показалось, что стреляли не разрывными пулями, а бомбами — такой был звук. Светящаяся лента вспухла, во все стороны брызнули искры и какие-то короткие молнии… Я бросился к Саше. Он лежал ничком и… был мёртв! Затылок, ладони и, как потом оказалось, вся спина словно обуглились, полярный спецкостюм превратился в лохмотья… Мы попытались связаться по радио с нашей станцией «Мирный» но из этого ничего не вышло, в эфире творилось нечто невообразимое — сплошной свист и рычание. Никогда мне не приходилось встречать такую дикую магнитную бурю! Она продолжалась все трое суток, которые мы провели на полюсе. Фотокамера оказалась расплавленной, будто от прямого попадания молнии. Снег и лёд — там, где«проползла» лента, — испарились, образовав колею глубиной в полметра и шириной метра два.
Мы похоронили Сашу на полюсе. Через двое суток погибли Кустов и Борисов, затем — Андрей Скобелев. Всё повторилось… Мы работали снаружи, настроение было подавленным… Сначала появился один шар — прямо на Сашином холме, а минуту спустя — ещё два. На этот раз мы всё видели: шары возникли, будто сгустившись из воздуха, на высоте примерно сотни метров, медленно опустились, повисели над землёй и начали двигаться по каким-то сложным траекториям, приближаясь к нам. Андрей Скобелев снимал, а я замерял электромагнитные и спектральные характеристики — приборы заранее установили метрах в ста от машины. Кустов и Борисов стояли рядом с карабинами наизготовку. Они начали стрелять, едва только им показалось, что шары вытягиваются, превращаясь в «колбасу». Когда мы пришли в себя от шока, шаров уже не было, в воздухе стоял запах озона — будто после сильной грозы. А Кустов с Борисовым лежали на снегу. Мы сразу бросились к ним, думали, ещё можно чем-то помочь.
Потом обратили внимание на Скобелева — он стоял, прижав ладони к глазам, фотокамера лежала на льду метрах в пяти, он был жив, но ничего не помнил и ничего не видел. Он… Это и сейчас страшно вспоминать… был как младенец. Ходил, извините, под себя. Не хотел жевать — только пил, расплескивая жидкость вокруг. Наверное, его нужно было кормить из соски, но, сами понимаете, сосок у нас не было. Скобелев всё время хныкал и пускал слюни… На обратном пути он умер… Вернувшись домой, мы решились рассказать правду — слишком давило то, что произошло. К моему удивлению, нам поверили. Хотя не было никаких убедительных доказательств. Но отправлять новую экспедицию к полюсу не стали — не позволяли ни программа исследований, ни отсутствие нужного оборудования… Насколько я понял, то же, что и с нами, произошло в 1962 году с американцами… «Этот рассказ полярника Юрия Коршунова был опубликован в одной из американских газет.»
Страница 1 из 2
