Загадочное убийство

Мне же сделалось очевидным, что если вообразить себе ставень того окна, которое у постели, открытым и прислоненным к стене, то он будет только в двух футах от цепи громового отвода. Ясно было тоже, что при необыкновенной энергии и ловкости можно было, с помощью этой цепи, ворваться в комнату через окно. На расстоянии двух с половиною футов (я предполагаю, что ставень был совершенно отворен) вору было бы очень удобно схватиться за решетку. Тогда он мог бы оставить цепь, крепко упереться ногами в стену и живо броситься в комнату, увлекая за собою ставень с такою силою, что тот запрется сам собою, — предполагая, что окно отворено в ту минуту.

Заметьте: я говорю, что нужна энергия самая необыкновенная, для того, чтобы такое трудное, такое смелое предприятие могло удаться. Цель моя — доказать вам: во-первых, что это могло случиться, а во вторых, и это главное, привлечь ваше внимание на весьма необыкновенную, почти сверхъестественную быстроту и ловкость, которая здесь была необходима.

Вы, конечно, скажете, говоря судебным слогом, что если я хочу доказывать свое предположение a fortiore, то мне, скорее, следует уменьшать нужную в этом случае энергию, чем придавать ей особенную важность. Может быть, так обыкновенно делают в судах; но это неосновательно. Моя окончательная цель — истина. В эту минуту я хочу, чтобы вы сблизили эту совершенно необыкновенную энергию с тем особенным голосом, пронзительным (или скорым, отрывистым), — таким голосом, о национальности которого было столько разногласия, и в котором никто не мог разобрать слов, членораздельных звуков.

При этих словах в моем уме стало возникать смутное, едва уловимое понятие о мысли Дюпена. Мне казалось, что я на границе понимания, но не могу понять вполне; точно так, как иногда бываешь на границе воспоминания, и никак не можешь вспомнить. Мой друг продолжал: — Вы видите, — сказал он, что я переменил вопрос о входе на вопрос о выходе. Я хотел непременно доказать, что убийцы вошли в комнату и вышли из нее одним и тем же путем. Теперь возвратимся в комнату, осмотрим все особенности. Говорят, что ящики комода были разграблены, а между тем, там нашли много нетронутых вещей, из одежды. Значит, это заключение нелепо; это просто предположение, — и предположение довольно глупое, вот и все. Как мы можем знать, было ли в комоде еще что-нибудь, кроме того, что нашли? Госпожа Леспане и ее дочь вели жизнь очень скромную, редко принимали к себе гостей и редко выходили сами, так что им не было необходимости часто переменять туалет. Те вещи, которые нашлись в комоде, были не худшей доброты, нежели могли иметь Леспане, так что, вероятно, лучших и не было. Если же вор украл несколько вещей, то отчего он не украл лучших, — или, отчего, наконец, не украл всех? Одним словом, зачем он предпочел взять узел белья, а оставить четыре тысячи франков золотом? Золото осталось цело. Та самая сумма, какую показал банкир Миньйо, была найдена нетронутая на полу, в мешках. Я хочу непременно удалить от вас неосновательную мысль о корысти, мысль, которую забрала себе в голову полиция, потому только, что в этот дом были принесены деньги. На каждом шагу в жизни встречаются гораздо более замечательные стечения обстоятельств, нежели принесение в дом денег, и убийство через три дня в том же доме, — и мы не останавливаемся на них ни одной минуты. Вообще, разные стечения обстоятельств можно назвать камнем преткновения при разысканиях этих умов поверхностных, с мыслью невыработанною, не знающих азбуки теории вероятностей, — той теории, которой человеческое знание обязано своими славнейшими завоеваниями, лучшими открытиями. В настоящем случае, если бы золота не нашли, то сведение, что оно было доставлено в этот дом три дня прежде, было бы важнее простого стечения обстоятельств. Это подтвердило бы мысль о корысти. Если же теперь предполагать, что золото было побуждением к убийству, то нужно думать, что преступник был очень нерешителен и глуп, если он забыл золото, а с тем вместе — побудительную причину своего преступления.

Запомните хорошенько те пункты, на которые я обратил ваше внимание: этот особенный голос, эту необыкновенную ловкость, и это поразительное отсутствие корысти в таком свирепом убийстве. Теперь рассмотрим отдельно это варварство. Мы видели женщину, задушенную руками и засунутую в трубу головою вниз. Обыкновенные убийцы не употребляют таких средств; никогда не придет им в голову спрятать таким образом труп своей жертвы. Согласитесь, что это фантазия самая необыкновенная, самая странная — заткнуть тело в трубу; — вообще, это совсем не похоже на обыкновенные человеческие действия; даже величайшие изверги не сделали бы этого. Подумайте также, какая ужасная сила нужна была для того, чтобы вставить тело в такое отверстие, и притом так, что соединенными усилиями нескольких человек едва можно было вынуть его.