Загляни в свое сердце

Разбудил ее громкий мат, который она впервые за столько лет общения услышала от Владимира Ивановича. Спросонья ничего не могла понять, но инстинктивно, на всякий случай, попыталась пристегнуться. Ничего не вышло: машину уже сильно мотало и трясло. Тогда она обреченно свернулась калачиком на сидении, уцепилась руками за чехлы, ногами уперлась в дверь и замерла в ожидании катастрофы. Ей виделось, что только она осталась во всем мире, а сам мир изменился: пространство сузилось до размеров машины, вокруг был сумрак, а время замедлилось и стало почти осязаемым — секунды медленно тянулись медовыми струйками сквозь вязкий воздух. Она подумала, что тело-это только футляр, в который помещено самое дорогое из человеческой сущности — мысли и чувства. Ясно почувствовала: ее футляр должен остаться на земле, а его ценное содержимое в виде бестелесного Двойника немедленно вытечь с потоком воздуха из машины, чтобы успеть прорваться к свету. Кажется, успел…

Он прорвался в небо через небольшой проем, затягивающийся дождевыми облаками. Сразу за просветом Двойник беспомощно завис в луче света, за границами которого простиралась тьма, пугающая своей мрачной глубиной. Свет был совершенно необычен, его структуру невозможно описать словами. Пожалуй, какой-нибудь гениальный художник смог бы передать его прозрачно-золотистое мерцание, теплоту струящихся лучей, но не смог бы отобразить живительного покоя, исходящего от каждой его частицы.

Вот и Двойник ощутил благодатную силу света: мысли его пришли в порядок, из сердца ушли тоска и тревога. Сердце стало таким бесхитростным и обнаженным, каким было в детстве — лет до пяти. Прежние желания, сомнения, устремления — все оказалось записанным в нем. Это сердце, как открытую книгу, кто-то начал читать, водя невидимой рукой по строкам земной жизни. Разум сделал попытку оправдаться по некоторым из проступков, но стыдливо умолк — здесь его доводы выглядели ущербными и ненужными. Ведь для невидимого судьи не существовало ничего сокрытого. А ответ за все земные дела здесь несло сердце.

Двойник старался со смирением ожидать вердикта судьи. Но сердце молило о пощаде: такая короткая жизнь — многого не успел; уже пришло осознание того, что есть нормы жизни, переступать через которые было непозволительно, так как они разрушили, прежде всего, его душу. Больше всего ему хотелось попросить прощения у родных и близких, вернуться на землю и постараться исправить свои прежние ошибки. Неизвестно, что повлияло на решение судьи, но над ним смилостивились: он был прощен и отпущен.

Через мгновение бесплотный Двойник парил в воздухе над глубоким оврагом, на дне которого лежал покореженный джип, и наблюдал за происходящим внизу. Алексей, как и его отец, не пострадал, обошелся синяками и царапинами, но был сильно напуган. Он сидел в нескольких метрах от машины с совершенно бессмысленным выражением лица и беззвучно плакал. В это время Владимир Иванович пытался вытащить через разбитое заднее стекло перевернутого джипа ее обездвиженное тело, безостановочно приговаривая:

— Очнись, Семеновна. Помоги мне, ты такая тяжелая…

Двойник знал, что даже если бы она была в сознании, то все равно не смогла бы двигаться: у нее серьезно травмированы почти все шейные позвонки, руки и ноги. Сейчас важно успеть вызвать врачей, иначе телефон, выпавший из кармана куртки под сиденье машины, скоро разрядиться. Двойник с любовью и состраданием посмотрел на нее с высоты, неслышно вздохнул и вернулся в ее тело.

Она с трудом открыла глаза. Острая боль, ставшая потом ее постоянной спутницей на многие годы, разрывала все ее мышцы, мешала дышать. Очень хотелось выжить. Она знала, что сможет. Видно там — в другой реальности — смогли разглядеть в ее сердце такое искреннее раскаяние, что подарили ей еще один шанс. Задыхаясь и хрипя, она чуть слышно простонала:

— Иваныч, вызывай «Скорую» со спецносилками, у меня стопроцентно перелом шеи. Да побыстрее, телефон уже почти разрядился…