Хауэрс чувствовал себя неуютно, хотя был под охраной. Здоровый чеченец в военной форме, с опущенной бородой и целым снаряжением, нацепленным на ремне, мог внушить любому страх. Он уже бывал в горячих точках, но чтобы в одиночку и инкогнито, — никогда…
49 мин, 43 сек 13398
Шли вторые сутки. Раны болели ужасно, из-за чего он спал очень плохо, просыпаясь несколько раз за ночь. Ему снились одни кошмары. Когда пришел Хасан, Хауэрс слегка двинулся на стуле, чтобы привести в чувство свое онемевшее тело, которое, казалось, пролежало на этом железном стуле несколько лет. Боясь очередного фокуса со стороны журналиста, Хасан дал ему кружкой по голове и предупредил, чтобы он не смел даже шелохнуться, пока он не уйдет. Журналист оправдывался, но Хасан ему не верил. Заклеив его рот скотчем, он ушел, так и не дав ему воды. А еду они ему не давали с тех пор, как сюда упекли. «Пусть скорее выкупят, и сами его кормят», — говорил Супьян.
Ночью, когда журналист спал, в подвал ворвался Супьян. Лицо его выглядело возбужденным. Он спустился и начал просто так его избивать, до тех пор, пока ему это не надоело. Он бил его ногами, кулаками, опрокидывал его со стулом, катал по земле. И чем дальше он заходил, тем больше возбуждался. Супьян бил по нему так, словно он и не человек вовсе, а боксерская груша. Зачем только Хасан связался с этим маньяком-психопатом? Сделав свое дело, Супьян вышел из подвала. Все тело Хауэрса превратилось в один большой синяк. Оно разрывалось от боли. Он даже забыл о ранах. Из его глаз потекли слезы. Как бы ему хотелось, чтобы все это оказалось кошмарным сном. Он был сейчас похож на безобидного плачущего маленького мальчика, но внутри он кипел яростью, жаждал мести. Он почувствовал, что теряет сознание. То ли от боли, то ли от страданий, то ли от ярости, он не знал точно. Возможно, от всего сразу.
Шел четвертый день. Его стали посещать уже реже. Утром, часов в шесть, к нему пришел Супъян и рассказал какую-то безумную историю, происшедшую с ним в раннем возрасте. Он сидел вечером с другом у костра. По какой-то причине они поругались, и Супьян врезал тому деревяшкой в шею, но он даже не подозревал, что на ней торчал гвоздь. Его друг стал истекать кровью. Он постепенно терял сознание. Супьян побежал к его родителям и соврал, что тот нечаянно лег на гвоздь и теперь лежит без сознания с кровоточащей раной. Его друга отвезли в больницу. Через несколько дней он оттуда вышел. Но осталась очень страшная проблема: у мальчишки был задет спинной мозг, из-за чего он остался инвалидом на всю жизнь. Он не мог двигать головой и стал заикаться.
«Да, — думал Хауэрс, — нашел свободные уши».
Когда он ушел, журналист уснул. Проснувшись через несколько часов, он словно обезумел. Он сам не понимал почему. У него было такое состояние, что он готов был убить кого-нибудь, в первую очередь тех, кто никак не решался его выкупить. Сам не зная как, он разорвал скотч на рту, при этом искусав свои губы. Кровь испачкала весь рот. Затем он стал кричать. Через минуту появился Супьян. На его лице была тревога. Он не сразу понял, что произошло с Хауэрсом, увидев его окровавленное лицо и искусанные губы. Когда до него дошло, он врезал ему кулаком по лицу и выпалил:
— Чего орешь, как резаный?! И какого черта ты скотч разгрыз?! Еще раз такое выкинешь, я отрежу твой язык! Понял?!
Обмотав скотч несколько раз, не обращая внимания на искусанные губы, Супьян быстро удалился.
С Хауэрсом что-то происходило, что-то очень странное. Он не знал, что именно. В его ранах мышцы будто двигались сами по себе. Временами раны без причины издавали резкую, пронзительную боль. Что-то странное творилось с органами восприятия. Слух улавливал малейший шорох, нюх стал как у собаки, он как будто видел в темноте лучше. Не накачали ли они его наркотиками? Он никогда не пробовал наркотики, но знал немало людей, которые иx принимали. Он как-то застал на работе своего коллегу нюхавшим кокаин. Деваться тому уже было некуда, он стал умолять Хауэрса никому об этом не рассказывать. Как-то он приставал к Уиллу, уговаривая его попробовать. Из-за этого они разругались и больше не разговаривали. У него был еще один знакомый, куривший косяк. Он был хорошим человеком, и Хауэрс его уважал. Он пытался помочь ему бросить это, но тот сказал, что не может этого сделать, что ему это нужно, как воздух. Помнится, он рассказывал про свои галлюцинации после очередного косяка. Он как будто бы видел души умерших, каждый звук он слышал многократно усиленным, например, жужжание мухи ему казалось шумом вертолета, и еще многое другое. Вскоре он умер от передозировки.
Хасан сообщил Хауэрсу, что его выкупят послезавтра. Что они там делают? Думают выкупать его или нет? А что они послезавтра скажут? Что у них трудности, и «не могли бы вы подождать еще дня три, мы проводим благотворительную акцию для выкупа нашего журналиста, если не соберем эти несчастные полтора миллиона долларов, то извините, мы должны посоветоваться, и возможно, нам понадобится еще неделя»?
Ночью, когда журналист спал, в подвал ворвался Супьян. Лицо его выглядело возбужденным. Он спустился и начал просто так его избивать, до тех пор, пока ему это не надоело. Он бил его ногами, кулаками, опрокидывал его со стулом, катал по земле. И чем дальше он заходил, тем больше возбуждался. Супьян бил по нему так, словно он и не человек вовсе, а боксерская груша. Зачем только Хасан связался с этим маньяком-психопатом? Сделав свое дело, Супьян вышел из подвала. Все тело Хауэрса превратилось в один большой синяк. Оно разрывалось от боли. Он даже забыл о ранах. Из его глаз потекли слезы. Как бы ему хотелось, чтобы все это оказалось кошмарным сном. Он был сейчас похож на безобидного плачущего маленького мальчика, но внутри он кипел яростью, жаждал мести. Он почувствовал, что теряет сознание. То ли от боли, то ли от страданий, то ли от ярости, он не знал точно. Возможно, от всего сразу.
Шел четвертый день. Его стали посещать уже реже. Утром, часов в шесть, к нему пришел Супъян и рассказал какую-то безумную историю, происшедшую с ним в раннем возрасте. Он сидел вечером с другом у костра. По какой-то причине они поругались, и Супьян врезал тому деревяшкой в шею, но он даже не подозревал, что на ней торчал гвоздь. Его друг стал истекать кровью. Он постепенно терял сознание. Супьян побежал к его родителям и соврал, что тот нечаянно лег на гвоздь и теперь лежит без сознания с кровоточащей раной. Его друга отвезли в больницу. Через несколько дней он оттуда вышел. Но осталась очень страшная проблема: у мальчишки был задет спинной мозг, из-за чего он остался инвалидом на всю жизнь. Он не мог двигать головой и стал заикаться.
«Да, — думал Хауэрс, — нашел свободные уши».
Когда он ушел, журналист уснул. Проснувшись через несколько часов, он словно обезумел. Он сам не понимал почему. У него было такое состояние, что он готов был убить кого-нибудь, в первую очередь тех, кто никак не решался его выкупить. Сам не зная как, он разорвал скотч на рту, при этом искусав свои губы. Кровь испачкала весь рот. Затем он стал кричать. Через минуту появился Супьян. На его лице была тревога. Он не сразу понял, что произошло с Хауэрсом, увидев его окровавленное лицо и искусанные губы. Когда до него дошло, он врезал ему кулаком по лицу и выпалил:
— Чего орешь, как резаный?! И какого черта ты скотч разгрыз?! Еще раз такое выкинешь, я отрежу твой язык! Понял?!
Обмотав скотч несколько раз, не обращая внимания на искусанные губы, Супьян быстро удалился.
С Хауэрсом что-то происходило, что-то очень странное. Он не знал, что именно. В его ранах мышцы будто двигались сами по себе. Временами раны без причины издавали резкую, пронзительную боль. Что-то странное творилось с органами восприятия. Слух улавливал малейший шорох, нюх стал как у собаки, он как будто видел в темноте лучше. Не накачали ли они его наркотиками? Он никогда не пробовал наркотики, но знал немало людей, которые иx принимали. Он как-то застал на работе своего коллегу нюхавшим кокаин. Деваться тому уже было некуда, он стал умолять Хауэрса никому об этом не рассказывать. Как-то он приставал к Уиллу, уговаривая его попробовать. Из-за этого они разругались и больше не разговаривали. У него был еще один знакомый, куривший косяк. Он был хорошим человеком, и Хауэрс его уважал. Он пытался помочь ему бросить это, но тот сказал, что не может этого сделать, что ему это нужно, как воздух. Помнится, он рассказывал про свои галлюцинации после очередного косяка. Он как будто бы видел души умерших, каждый звук он слышал многократно усиленным, например, жужжание мухи ему казалось шумом вертолета, и еще многое другое. Вскоре он умер от передозировки.
Хасан сообщил Хауэрсу, что его выкупят послезавтра. Что они там делают? Думают выкупать его или нет? А что они послезавтра скажут? Что у них трудности, и «не могли бы вы подождать еще дня три, мы проводим благотворительную акцию для выкупа нашего журналиста, если не соберем эти несчастные полтора миллиона долларов, то извините, мы должны посоветоваться, и возможно, нам понадобится еще неделя»?
Страница 6 из 14
