Заложник

Супьян взял табуретку, что стояла недалеко, и сел на нее. Разглядев лицо Уилла, он сказал:

— С таким изуродованным лицом ты напоминаешь мне Сурхо. Я давно был с ним знаком.

«Ну вот, — подумал Хауэрс, — опять начинается».

— Мы с ним были хорошими друзьями, — продолжал он. — Мы почти все всегда делали вместе: гуляли вместе, ели вместе, вместе…

— Занимались любовью, — неожиданно для себя вставил Уилл.

Супьян вскочил с табуретки и выпалил:

— Ты что это себе позволяешь?! — схватил его за волосы и с размаху ударил кулаком по лицу. Видно, и себе сделав больно, стал трясти руку. Это его обозлило еще сильнее. Он поднял табуретку и несколько раз ударил ею по голове Хауэрса. Каждый удар отдавался невыносимой болью в голове, котоќрая и так болела. Онемевшая же кожа лица, казалось, не чувствовала уже ничего. Уилл едва не потерял сознание.

Утолив свою злость, Супьян немного успокоился и сказал:

— Молчи и никогда не смей меня перебивать! Извращенец!

Попытка заткнуть маньяка-рассказчика оказалась неудачной, он все равно продолжил:

— Так вот! Однажды мы с ним поругалась из-за мелочи… если ты еще раз меня перебьешь, я отрежу твой язык и заставлю сожрать! Мы играли с ним в карты у меня дома. Удача была на моей стороне, я у него выигрывал раз шесть подряд. Видимо, он не стерпел, начал блефовать и делал это так нагло, что я взбесился. Я стал на него кричать. Сурхо сначала удивился моему внезапному гневу, а потом сам стал на меня кричать. Я зашел слишком далеко и ударил его. На меня что-то вдруг нашло, и я напал на него. Не знаю почему, но я не мог остановиться. Я избивал его, пока мои руки не онемели. Он давно потерял сознание. Потом я пошел за ножом и стал бить им в живот Сурхо, хотя он лежал и не двигался. Я не мог контролировать себя… Его лицо тогда было почти таким же, как твое. Только твое… — Он опустил брови и стал внимательно разглядывать его лицо. — Мне кажется, твое стало чуть… Где твой синяк под левым глазом? Сегодня утром он был, а сейчас его совсем не видно. Говорят, при голодании синяки быстро исчезают, но я не думал, что так быстро. И вообще, мне кажется, ты лучше выглядишь, чем утром. Вид у тебя какой-то… тупой.

Хауэрс действительно чувствовал себя лучше, и он заметил это только сейчас. Утром все его тело просто разрываюсь от боли, а сейчас боль утихла. Словно его вытащили из грязи и искупали.

— Ты вообще какой-то странный, — говорил Супьян. — То скотч грызешь, то характер свой проявляешь, прямо-таки чеченский, скажем, характер, то меняешься на глазах. А может, ты и не англичанин вовсе? Нет, точно — либо чеченец, либо не человек. Какой-нибудь инопланетянин. Может, ты великий Джидай?

Супьян поднял голову журналиста за волосы.

— Почему ты все время молчишь? — спросил он. — С Хасаном ты более разговорчив.

— С психами не разговариваю, — ответил Хауэрс, смотря ему прямо в глаза.

— Молчать! — закричал Супьян, оттолкнув его голову. Затем, положив на его плечо руку, стал прикидываться дружелюбным: — Извини, браток. Не знаю, что на меня нашло. Просто вырвалось, — с этими словами Супьян резко толкнул его. Хауэрс упал на пол вместе со стулом, больно ударившись головой. Супьян начал хохотать.

— Полежи тут немного, Скайуокер, — сказал он и удалился.

Отлично. Теперь он лежит. К тому же голову ушиб, мало того, что Супьян долбил по ней табуреткой. Может, она скоро перестанет болеть, как его избитое тело и раны? Хауэрс немного знал про голодание, знал, что после него синяки быстро исчезают. Если голодать больше полумесяца, исчезают даже небольшие шрамы. Жена этим увлекалась. Она даже Уилла пыталась втянуть, но его не хватило и на сутки. Бэтти же проголодала двадцать два дня. Перемены на ее теле были весьма удивительными. Ее синяк, который она получила незадолго до голодания, пропал. Даже следа не осталось. Шрам на ее плече не исчез, но значительно уменьшился, его почти не было видно. Кроме того, цвет ее лица стал значительно свежее, когда как она всегда выглядела бледной; еще она вылечилась от некоторых болезней. Нет, голод тут ни при чем. С ним происходит что-то другое.