Запах кервеля

Праздновали мы победу как всегда громко. Ученики сдвинули мебель так, чтобы можно было танцевать в гостиной. Умудрились даже пронести сливочное пиво, заколдованное радио играло популярные песни. Поттер и остальные игроки были в центре внимания. Они шутили, по десять раз пересказывали самые яркие моменты из матча, хвалили фейерверк и выглядели восхитительно счастливыми.

Я им завидовала. Восторг утих, и мне опять стало стыдно. Нельзя считать виноватым человека, пока его вина не доказана. Блэк наверняка давно выбросил меня и мои обвинения из головы, а вот я не могла так просто забыть. Надо было извиниться перед ним.

Вздохнув, поставила на стол бутылку со сливочным пивом и пошла в сторону шумной компании.

— Эй, Блэк! Можно тебя на минутку?

Он удивлённо посмотрел на меня, но не стал ничего спрашивать. Лишь послушно последовал за мной.

Отойдя в сторону, я сказала:

— Извини за то, что произошло утром. Я была неправа.

— Что? — Сириус усмехнулся, лукаво так, словно хотел поиграть.

— Извини, — терпеливо повторила я.

— Нет, не всё так просто, Эванс. Но, — пауза, — если ты со мной потанцуешь, то я обещаю подумать.

Я невольно улыбнулась. Хитрый лис.

Блэк понял меня правильно. Схватил за руку и потянул к танцующим парочкам. Раскрутил, а потом резко прижал к себе. Я рассмеялась и спросила:

— Решил подразнить Поттера?

— Конечно. Надо же показать, что ты не всегда бываешь занудой, — подмигнул он.

Танцевал Сириус потрясающе. Я никогда раньше не получала столько удовольствия от простых движений и музыки. Казалось, что он ненадолго перестал играть роль разгильдяя и сердцееда и просто наслаждался танцем. Такой Блэк мне нравился: свободный, искренний, счастливый. Я готова была танцевать с ним снова и снова.

Сириус окутывал меня запахом кервеля и табака, приручал ненавязчивыми прикосновениями, щекотал тёплым дыханием кожу, и я почти ощущала тяжесть медальона на шее. Сон медленно воплощался в реальность, и именно это меня отрезвило.

Улыбка на лице погасла, и я, вывернувшись из его рук, выбежала из гостиной, успев поймать удивлённый взгляд и произнесённое растерянным шёпотом: «Лили»…

Той ночью мне опять приснилось поле, спокойное и сказочное. Медальон приятно холодил кожу, а тихая песня цикад убаюкивала. Но в этот раз я была там не одна. Кто-то стоял за спиной — знакомый, насмешливый, одуряюще пахнущий кервелем. Запах был вязким, словно удавка обхватывал меня за шею и душил. Я задыхалась, пыталась разорвать верёвку, но вместо неё ощущала цепочку.

Нельзя было снимать медальон. Нельзя оборачиваться и смотреть на незваного гостя. Неизвестность пугала меня больше, чем самая изощрённая пытка.

А утром всё прошло, смазалось и стало казаться нелепой выдумкой.

Блэка я старалась избегать. Мне было неловко за вчерашний побег, но и объяснять ему причины не хотелось. Ходила на уроки, гуляла с друзьями и меньше времени проводила в библиотеке. Одиночество, столь привычное в последние месяцы, стало тяготить. Блэк же наоборот делал всё, чтобы я не смогла забыть о нём. Казалось, что он неотрывно смотрит на меня, наблюдает, изучает, пытается понять что-то, но у него никак не получается.

Так продолжалось несколько дней. В субботу, когда я шла в совятню, чтобы отправить письмо, дорогу мне преградила огромная чёрная собака. Наглая, игривая, она ткнулась холодным влажным носом мне в ладонь и легонько потянула за рукав, как будто прося следовать за ней. Любопытство во мне боролось со здравым смыслом. Недолго, правда.

В конце концов, письмо Петунии можно было отправить и завтра.

Собака миновала тропу, ведущую к совятне, и побежала в сторону деревянного моста. Я старалась не отставать, но мне то и дело приходилось переходить на шаг, чтобы восстановить дыхание. Как позже выяснилось, вела она меня на поляну, которая была окружена старыми, причудливо изогнутыми деревьями.

Убежище — вот что она мне напоминала. Запрокинув голову, я посмотрела на клочок неба, затянутый серыми, грозовыми тучами — других в ноябре не бывало.

Тихо рассмеявшись, присела на корточки и поманила к себе пса. Он подошёл сразу, дружелюбно виляя хвостом и напрашиваясь на ласку. И я его гладила, трепала за ушами и рассказывала, какой он красивый и замечательный.

— Буду звать тебя Бродягой, — решила я.

Собака вздрогнула и недовольно заворчала. Попыталась вывернуться из моих рук, но я крепче обхватила её за шею, уткнулась лицом в жёсткую шерсть и прошептала:

— Глупый. Я не хотела тебя обидеть. Прости.

Отстранившись, посмотрела в по-человечески умные глаза, а паршивец лизнул щёку шероховатым языком и сразу отпрыгнул, чтобы избежать взбучки. Но я лишь рассмеялась. Разве на него можно было злиться?

— Ли-и-ли, — позвал меня Блэк, растягивая гласные.

— Чего тебе?

— Ты больше не прячешься в библиотеке, — заметил он невпопад. — Перестала себя жалеть?